Снежник

Раньше Ларре так тоже думал – пока на полуострове далеком не побывал. Теперь дворец потерял для него былую прелесть: поглощающее очарование больше не кажется норту бесконечным и сильным. И чудится Тарруму в нем, в каждом холодном камне и в каждой светлой ветви – обман.

Ларре проходит уж мимо него, как, вздрогнув от страшной разящей догадки, назад оборачивается. А изящные кроваво-багряные ветви все никак не желают скрыться от его зоркого, цепкого взора…

– Что это? – спрашивает норт у прислуги.

– Господин, это снежнеягодник или снежник по-нашему, – охотно поясняет садовник, – Вы не смотрите, что ветви красные. Это сейчас он такой. А как зацветет… Цветы у него молочно-белые и пахнут, что дурман, а плоды, как снег упавший…

Он еще продолжает рассказывать про редкий и ценный кустарник, но Ларре его больше не слушает. Уходит, стараясь не думать, что, возможно, именно с этих ветвей некогда собрали те округлые сочные ягоды. А они ведь лишили его верного друга и едва не погубили его самого…

Во дворце Таррум проходит, не заглядываясь ни на вычурные богатые фрески, ни на бесценные картины, висящие в старинных напыщенно-золотых рамах. Идет он уверенно, твердо, направляясь в холодное западное крыло, и минует скучающую охрану, несущую пост в форменных мантиях.

А ведет его Кастар, личный секретарь сиятельного лорда Вингеля Альвеля. И сразу же провожатый бесхитростно затевает с появившимся Таррумом непростой разговор:

– Слышали новость, норт? – делится с Ларре Кастар, – На днях во дворец налару явился.

– Как? – удивляется Таррум, – Наданию отделяет от нас… – произносит он было. Но его, не слушая, в тот же миг уверенно, но без злого умысла прерывают:

– Океан, знаю, – вмешивается секретарь сиятельного лорда, – И оттуда до Эллойи плыть, вйан знает, сколько времени. Только Амислер Вайссел не плыл, а легко перенесся.

Но Ларре в это трудно поверить:

 – Да быть того не может, Кастар! Разыгрываете вы меня, – недоуменно он говорит.

Собеседник догадку же не подтверждает:

– Если бы так, норт. Кого хотите – спросите, все подтвердят. Да только оказывается, некоторым доступны такие силы, о которых обычные люди и помыслить не могут…

– И что же вы, Кастар, хотите меня убедить в то, что в Надании живут сплошь одни колдуны? – хмурясь, иронизирует Ларре.

– Отнюдь нет. Что вы, норт, – сокрушаясь, советник качает головой, – Но правитель их, налару, все же относится к таковым. Кто и подумать мог только?

Кто и подумать, действительно, мог? А Кастар ведь не тот человек, что врать будет, придумывать, домысливать или хитростно сочинять. И все же сейчас поверить ему Тарруму трудно. А тем временем советник Альвеля говорить продолжает:

– Вайссел прибыл к нам злющий, как вйан, – рассказывает дальше Кастар, – Ну и страху же он на дворец нагнал! Один император наш не дрогнул, не испугался. А налару дурную весть узнал, вот и примчался. Подумал, что мы, кобрицы в том виноваты.

– Что за весть? – спокойно спрашивает Ларре, хотя в его душу, черство привычную, когтями вцепляется жалящий холод.

– Говорят, посол наданский ехал к нам, Новвел, – отвечает ему собеседник, – Он приходился молочным братом налару. Да прибили его. Только оказалось, что не у нас это было, а на полуострове, в Айсбенге. Разобрались – волки вроде загрызли. А мы ни при чем. Жаль не знаю я, поверил ли Вайссел нашему императору, но уехал он с миром.

– А уехал когда?

– Вчера на ночь глянули в покои его – исчез. Видно, тем же путем домой отправился…

«…Если бы не отрава в вине, с налару я встретился, – думает Ларре, – А тот, говорят, и мысль чужую уловить легко может, что мотылька, и узнать даже самую бережно хранимую страшную тайну». Только мог ли помыслить о приезде правителя Надании человек, что так ловко распоряжался Аэданом, побуждая преподнести своему норту крепкий яд, коварный и подлый?.. Или это случайность, нелепое совпадение?

А Кастар тем временем отворяет тяжелую резную дверь, что открывается будто нехотя, с пронзительным и режущим скрипом. Ведет же она в зеленый императорский кабинет, где заседает сиятельный лорд Вингель Альвель. Уходит секретарь, чтобы предупредить своего господина о прибытии Таррума. Затем провожатый назад возвращается и прощается с Ларре. Кастар исчезает, легко затерявшись среди путаных, бесчисленных коридоров дворца.

Норт же находит Альвеля, сидящим в мягком глубоком кресле. Вингель приглаживает свои знатные густые усы, завивающиеся кольцами на острых концах. Сиятельный в своих думах не замечает, как начинает постукивать пальцами по громоздкому столу, сделанному из благородного дуба. А руки его, несменного, закаленного жестокими битвами, грубые, в мозолях и трещинах.

Вингель никак не походит на других приближенных лордов кобринского императора, на тех, что и кенара никогда не держали. Только опасны другие сиятельные пуще клубка разъяренных змей, а росчерком их перьев вершатся судьбы иных людей, не столь родовитых.