Она и прочие неприятности (ведьмак 2)

— Эй, — я прижалась лбом к прутьям, пытаясь рассмотреть, что происходит снаружи моей темницы.

Ответа не последовало, но я знала, что он стоит здесь.

— Меня убьют максимум через пару часов, а ты в молчанку играешь?

— Мне нечего сказать тебе, ведьма.

— Вот как... — я пожевала губу, прежде чем продолжить: — Можешь не говорить, я не затем зову.

Пара мгновений и серые глаза с искорками ярости оказались напротив моих, а раздраженный голос зашипел:

— Что тебе нужно?

— Они оставили тебя в наказание, да?

— Это не твое дело.

— Значит верно. Там вот-вот произойдут переговоры, которые изменят ход истории, а тебя бросают охранять смертницу. Это должно быть унизительно. Для такого человека, как ты. Но ты можешь обернуть это себе на пользу.

— К чему ты ведешь?

— Не понимаешь? — я облизнула губы. — Мне умирать скоро, будет обидно сыграть в ящик напоследок не...

Я замолчала, давая ему время самостоятельно додумать остаток фразы. Кажется, я услышала, как реданец шумно сглотнул. А может это был просто стук крови у меня в ушах.

— Разве приказ о моей неприкосновенности еще действует? — продолжила я. Это было провокацией. Чистой провокацией.

— Пусть после этого кто-нибудь скажет, что чародейки не потаскухи, — я готова была поклясться, что он выдавил мерзкую ухмылку.

— А какой смысл строить из себя недотрогу, когда вот-вот умрешь? И тебе нечего терять, других стражников на этаже ведь нет? Радовид и прочие считают, что это наказание, но, думаешь, кто-то из них когда-нибудь спал с чародейкой?

Глаза из окошка исчезли, и я сделала шаг назад. Стоит быть откровенной хотя бы с собой, мне никогда не казалось, что я могу быть привлекательной для мужчины, могу вызывать какие-то там желания и страсть. Даже после того, что было в Вергене. Но попытаться стоило...

Дверь распахнулась практически настежь, и я в одно мгновение оказалась прижата к стене. Ух ты ж нифига себе. Пальцы грубо сжали подбородок, не позволяя вырваться из жесткого грубого поцелуя. Властный, как будто я уже стала его собственностью. Вторая рука опустилась с плеча на грудь, сжимая, но быстро возобновила путь вниз, когда реданец понял, что ничего интересного и выдающегося у меня в этом районе не наблюдается. Юбка оказалась задрана почти молниеносно, и я вскрикнула, когда чужие руки вжали меня обнаженными бедрами в холодный камень стены.

— Слишком торопливый, — я дернулась, тяжело дыша. — Тут есть лежанка.

Я пискнула, когда без лишних слов он подхватил меня под задницу, отрывая от пола, и потащил в нужную сторону. Приземление вышло жестким, но это был не худший вариант.

— Как тебя зовут хотя бы?.. — я охнула, когда чужие ладони скользнули по коленям и выше, разводя ноги в стороны.

— Фредерик, — он выпрямился, дергая пряжку ремня, а когда она все же поддалась, за ноги подтянул меня к себе. После... того раза, происходящее казалось не просто быстрым, оно двигалось со скоростью звука.

— Стой, так не пойдет...

Я сжала его бедра ногами и, воспользовавшись секундным замешательством, каким-то чудом умудрилась перекатиться, оказываясь сверху. Поприветствуйте Гвиневру, шлюшку и хренову соблазнительницу реданских дворян. Аве мне! Я устроилась поудобнее и качнула бедрами вперед и обратно, чувствуя, как вся ненависть и презрение к чародейкам и им подобным упирается мне в ногу. Похоже было, что против такого положения вещей мой охранник не возражал, напротив, податливо приподнялся, позволяя стащить с себя штаны. Я нарочито медленно двинулась вперед, впиваясь в чужие губы. Глубоко, настойчиво, своим языком вовлекая в движение и чужой. В то же время мои пальцы осторожно пробежались по плечам, уже прикрытым одной лишь рубахой, вверх по шее, нащупывая бьющийся пульс и, наконец, надавливая. Мужчина запоздало дернулся, сообразив, что-то здесь не так, но почти сразу обмяк.

Я резко отстранилась, с чувством сплюнула на пол и лишь после этого с каким-то удивлением уставилась на бессознательное тело под собой. Быть того не может, это сработало. Это, чтоб меня, сработало! Теперь уж точно аве мне! Где мои аплодисменты? Голова пошла кругом от опьяняющего чувства успеха.

Так, милочка, сотри эту победную гримасу с лица, рано радуешься.

С превеликим трудом я выдернула ремень из штанов незадачливого любовничка и обмотала вокруг его запястий, закрепляя на разделяющей мою и соседнюю камеру решетке. Я быстро слезла с мужчины и пулей преодолела расстояние до его уже отброшенной в сторону верхней одежды, среди которой примостилась и перевязь с оружием. Предусмотрительно отложив меч в сторону, я выудила кинжал и вернулась обратно. Едва не порезавшись, я все же отпорола от рубашки приличный кусок ткани и быстро скатала его. Вовремя, потому что реданец хрипло застонал и распахнул глаза. А следом и рот, по всей видимости для гневной тирады, но я быстро впихнула в него импровизированный кляп. Под действием адреналина я совершенно точно становлюсь крайне ловкой и предусмотрительной. Мужчина, поняв, что к чему, яростно замычал, дергая связанные руки.

— Прости, милый, ничего личного, — я указала на ремень завязанный узлом, который заслуженно можно было обозвать "наушниковым". — А вот это уже личное.

Я резко сдернула штаны до начала голенищ сапогов, спутывая ими ноги.

— Ты, кажется, хотел, чтобы чародейка сняла с тебя штаны? — мило поинтересовалась я. Вот до чего доводит приличную девушку желание выжить... И личная месть. — Запомни, золотце, раз твой папа-виконт этого не объяснил, нельзя обижать женщин. Они мстительные стервы, можешь поверить. Девушки еще ладно, а вот женщины... У-у...