Она и прочие неприятности (ведьмак 2)

Я вздрогнула. Когда с тобой это случилось? Когда при виде раненного человека ты начала так хладнокровно оценивать его сословие и состояние доспехов?

— Мэтр! — подал голос один из носильщиков. — Помогите ему!

— Положите на вон тот стол, — не выпуская из рук инструментов, распорядился лекарь. — Я закончу с остальными и займусь.

Мужчина явно ожидал не такой реакции:

— Что? Да вы хоть знаете, из какого он рода?!

— Гвиневра, если ты освободилась, посмотри этого благородного господина, а я еще занят.

Я глубоко вдохнула и послушно навострила лыжи к новоприбывшим.

— Погодите, — наконец заговорил и второй пришедший на своих двоих, порядком побледневший. — Вы разве не та чаровница, что с мертвяками общается?

Проигнорировав его вопрос, я уставилась на металлический панцирь пациента. Ответ о местонахождении ранения отпал, когда я сообразила, что передняя часть доспеха держится на одном ремешке, а на тело она попросту накинута. Мысленно пожалев, что не владею телекинезом, я запустила руки под нее, чтобы откинуть в сторону. На деле пластина оказалась несколько легче, чем выглядела. А чтобы устоять на ногах, когда она оказалась убрана, мне пришлось ухватиться за стол. Мне многое пришлось увидеть в последнее время. Я видела ужасные раны на убитых лесниками эльфах, даже самолично успела сделать кесарево сечение, но то, что предстало передо мной сейчас, было просто кровавым учебником анатомии с запахом человеческих экскрементов.

Мэтр Бах, как раз закончивший с ранами очередного бессознательного солдата, приблизился к нам и цокнул языком:

— Вы точно печень по дороге не потеряли? Снимите его со стола и идите обратно, на стенах сейчас нужен каждый боец, а ваш сир безвозвратно мертв. Гвиневра, на улицу, пока сознание не потеряла.

Почти не разбирая дороги, я бросилась к выходу. Кажется, от свежего воздуха стало еще хуже, ибо к прочему прибавилось и головокружение. Боже, мне нужно отойти дальше, для меня это слишком... Просто слишком.

Прежде чем меня все же вывернуло наизнанку, я таки смогла, пошатываясь, добраться до какого-то дома и сползти на землю по шершавой стене. Не помню, чтобы особенно ела сегодня, но тело упрямо согнулось в новом позыве. Я сплюнула и дрожащей рукой вытерла горькую слюну с губ, все еще сидя на земле. Кажется, стало легче...

— Мужики, гляньте, что нашел!

Электрический заряд пробежал вдоль позвоночнику. Нет, нет...

— Ну-ка вставай, — приказал все тот же голос из-за спины.

— Она не ведьма? Тут этого дерьма навалом, — судя по звуку, некто предусмотрительный схаркнул.

— И руки подними. Чтоб я видел, а то болт в бошку всажу, — прибавил первый.

Я поднялась. Медленно, на почти не гнущихся ватных ногах, держась за все ту же стену.

— Живее! Повернись!

Подняв дрожащие руки вверх, я развернулась, едва переставляя ноги. И как меня сейчас вообще можно принять за чародейку? Я вообще хоть раз в жизни выглядела еще более жалкой? Бледное лицо с трясущимися губами и вновь проявившимися кругами под глазами, руки, почти до закатанных до локтей рукавов в крови, грязи и дорожной пыли, передник в той же смеси, растрепанная коса тоскливо свесилась с плеча. Я даже свой амулет под платье спрятала. А что уж говорить про положение, в котором меня застали? Третий солдат, кажется, был со мной совершенно согласен:

— Да вы гляньте на нее! Какая из нее магичка?

Я судорожно сглотнула. Каковы мои шансы на побег? Один каэдвенец держал направленный на меня арбалет, двое других сжимали в руках обагренные кровью мечи. Почему они вообще в этой части города? Неужели мы уже захвачены?

— Что будем с ней делать? — прервал мои размышления мужчина.

— Щенок, — другой хохотнул в усы, — сейчас я тебе покажу, что надо с бабами на войне делать!

Стук собственного сердца тяжелым грохотом отдавался в ушах.

— Нашел на ком показывать, — вступил арбалетчик. — Неужто в Аэдирне не сыщется бабы получше этой чумазой бродяжки? Да мне на нее даже болт тратить жалко!

Возмущение и праведное негодование вспыхнули во мне, но быстро затухли под толщами страха. Эксперт в обращении с женщинами в военное время уверенно двинулся в мою сторону. Нет, я же не могу просто смириться и стоять, но если побегу сейчас... Неужели это то, как я умру? Я облизнула сухие как пергамент губы, когда расстояние между мной и солдатом сократилось метров до двух, и, кажется, в первый раз порадовалась, что сначала делаю что-то, и лишь потом об этом думаю.

Я резко выбросила руку вперед, вычерчивая в воздухе подобие восьмерки, и удивительно для своего теперешнего состояния громко и угрожающе выкрикнула первое пришедшее в голову:

— Fick mit dem Bock, Abschaum!

Все трое уставились на меня остекленевшими от ужаса глазами. Воспользовавшись представившейся оказией, я рванула в сторону, но почти тут же замерла от неожиданности, когда мимо меня в направлении каэдвенцев просвистел искрящийся шар. Я повернулась обратно как раз вовремя, чтобы увидеть, как он проносится по воздуху, разбрасывая здоровенных мужиков в стороны, словно кегли во время страйка.

Я в шоке уставилась на свою руку, потом на три валяющихся на дороге тела и вновь на руку. Они что...

— Оглушены, — услужливо сообщил голос из-за моей спины.

Я развернулась и так и осталась стоять, открывая и закрывая рот, будто выброшенная на берег рыба. Меня сегодня что, добить решили?

— Если я ничего не путаю, — женщина выглядела порядком смущенной, — объятия в нашей ситуации уместны.

— У меня... — я почувствовала, как начинает подрагивать нижняя губа. Что ж я эмоциональная-то такая? — У меня же руки в крови...