Улей

Далеко мы, впрочем, не ушли. Втолкнули нас в первую же боковую дверь. Своей белизной и стерильностью помещение напомнило мне медотсек десантного шаттла. Вдоль стен стояли высокие бочки, прикрытые материей. А возле них еще один васпа. Я машинально сосчитал нашивки на поперечных погонах – на одну больше, чем у патрульных.

- Сержант, принимай.   

У сержанта впалые щеки и длинный острый нос, похожий на клюв хищной птицы. На абсолютно лысом черепе танцуют блики от ламп освещения. И очень темные глаза, издалека мне показалось, что они абсолютно черные.

За спиной закрылась дверь, патруль ушел, но от того, что теперь передо мной всего один васпа, а не четыре легче не стало. Недоступны мне все эти шпионско-внедренческие тонкости, это Тезон специалист. Я и так слишком часто на него поглядывал, как птенец-желторотик на мамку в ожидании подачки, информационной в моем случае. Самому противно. Хотя эмоции страха и неуверенности вроде сейчас к месту.

- Свиньи из лужи чище вылезают, - негромко, но очень четко произнес сержант, брезгливо сморщив длинный нос, - не ждем приказа, раздеваемся.

В воспоминаниях вспыхнуло «Бойцы, я не понял! Разделись до исподнего» в исполнении Публия. Будто и не уходил из лагеря.

Я поспешно расстегнул пуговицы и стащил с себя сырой от пота и жесткий от чужой засохшей крови китель. Аккуратно сложил его и наклонился, чтобы положить на пол.

- Куда? - последовал немедленный окрик, - Все мне здесь загадить решили? Для кого бочки поставлены? 

Бочки. Те самые вдоль стен. Я открыл первую попавшуюся и бросил туда горчичную форму. Запоздало вспомнил, что исподнее моё, побрезговал одеть то, что было на трупе. Заметит или нет? Проклятье. Клянусь, выберемся отсюда – больше никогда не буду хихикать над разведчиками. 

- В душ! Бегом.

Я торопливо снял с себя последнее, швырнул в бочку и успел сделать только два шага за Тезоном.

- Стоять! – васпа затормозил лейтенанта, выставив вперед руку на уровне клейма на груди, но немытого тела не коснулся, - Улей не наш. Как так?

- Мы летели на вертолете, - затараторил Тезон.

- Не сейчас. Потом расскажешь, - сказал сержант и широко улыбнулся, - Ты мне все расскажешь. Пошел!

Душевая ослепляла белизной. Ряды квадратных керамических плиток выровнены, как солдаты в строю. Каждая плитка видела грудь четвертой, считая себя первой. Швы между плиток стерильно чисты. О, да, цзы’дарийские кадеты знают в этом толк. Любимое наказание от инструктора – заставить оттирать швы от грязи и мыльных отложений собственной зубной щеткой. А вот отсутствие самого душа в душевой удивляло. Мыльницы есть, мыло в них есть, а душа нет.

Разгадка ударила в спину широкой струей ледяной воды. Воздух вышибло из легких, и я засипел, хватаясь руками за стены. Все тело вмиг оледенело, а когда сержант перекрыл шланг, пришел жар и острая боль.

- Намыливаемся в темпе! – скомандовал васпа все тем же ровным и спокойным тоном.

 Хотя лишний раз подгонять меня не имело смысла, я и так с остервенением растирал мышцы куском мыла, пытаясь хоть как-то уменьшить боль. Но сержант снова открыл шланг и пытка началась сначала. Рядом сипел и отфыркивался от воды Тезон, когда очередь на обливание доходила до него, а потом обратно возвращалась ко мне. 

Полотенца нам не выдали, так мы и стояли: голые, замерзшие, скрюченные от озноба, клацали зубами и обтекали, пока васпа сворачивал шланг.

 Вместо полотенец он протянул нам пару черных очков на резиновой ленте. Я взял одни замерзшими пальцами и с трудом натянул на голову. Если я правильно понял суть процедур, то сейчас должна последовать антибактериальная обработка.

Роль камеры для дезинфекции выполняла тесная комната, залитая ровным фиолетовым светом, куда сержант загнал нас с Тезоном и плотно закрыл дверь. Меня по-прежнему знобило, но хоть зубы не стучали. Разведчик вопросительно вскинул подбородок «как ты?». Я уверенно кивнул «нормально». Больше пока разговаривать было не о чем.