Страница 39 из 44
- Да я здесь вообще первый раз, ты же сама меня сюда привела, – рассмеялась Рита. – Вру, конечно! Надо же было их успокоить, они же маленькие, им ночью сниться будут эти ягоды… А ты тоже хороша, напридумывала про покойников! Ты посмотри, как здесь хорошо! Спокойно, солнечно… И от берёз светло!
- Это тебе хорошо, а мне здесь как-то не по себе, – призналась Танька. – Может, я пойду? Воды надо натаскать, а то мать придёт, ругаться будет.
- Подожди, – остановила её Рита. – Я не поняла. Почему тётя Надя вчера про бабу Тоню… про Антониду говорила, что она никому ничего не передала? Она дом детям завещала, поровну всем троим, а я ей не родная внучка, то есть вообще никто…
- Она не о том говорила. Не о доме.
- А у неё только дом и был, больше ничего. Огород поделили тоже…
Чепуха
Танька вдруг решилась:
- Ну, ладно. Я тебе как подруге скажу, только чтобы без обид… Сама просила. Про Антониду-то говорят, что колдует она, умеет всякое… Вот! – выдохнула Танька, вытаращив на Риту серые честные глаза. – А теперь ты расскажи, как у вас... Как у тебя с мужем-то? Он тебя не бьёт? А молиться не заставляет по-ихнему?
Теперь глаза вытаращила Рита.
- Не городи чепухи! Почему это он меня бить должен, он меня любит, и я его тоже. А веры чужой не касайся. Никто меня не заставляет молиться, мы нормально живём. Муж тяжёлый рок любит и спидвэй, мы зимой ходили. Его из зала тренажёрного не выгонишь, какие там молитвы… А если хочешь знать, в коране то же самое написано, что в библии – всем помогать, богатством не гордиться и сердце доброе иметь. А ещё мы на роликах катаемся, на ВДНХ, и в нарды играем, он меня научил, – выложила Рита остолбеневшей Таньке. – Ты никогда не любила, что ли? Дурочка… А про Антониду я слышала, бредни это.
- Да не бредни! – с жаром возразила Танька. – Слушай и не перебивай. Колдунья когда умирает, силу свою передать должна. Тому человеку, кто с ней рядом сидит. Ну, вроде, по наследству… – Что ты на меня уставилась? Я знаю, что говорю.
Рита в упор смотрела на неё своими странными глазами – правым карим, а левым серым. Танька не выдержала и отвела взгляд: ей трудно было говорить такое Рите, которой Антонида приходилась двоюродной бабушкой, а значит, всё-таки не чужая, всё-таки родня…
Но Рита нетерпеливо дёрнула её за рукав: «Ну? И что?»
Глядя куда-то мимо Риты, Танька скороговоркой сыпала острые как гравий слова, торопясь закончить рассказ.
- Ну, значит, вот. Померла-то она ночью, одна померла, никого с ней не было. Днём соседка заглянула, корова-то недоенная осталась у неё, ревела корова-то! Ну, и пошла посмотреть, в чём там дело. Заходит в избу, а Антонида уж холодная. Зинка выскочила сама не своя, на всю деревню заголосила: «Ведьма умерла!»… Ой, прости, – спохватилась Танька.
И встретила окаменелый Ритин взгляд. Таньке вдруг показалось, что это Антонида смотрит на неё – разными глазами. Мурашки пробежали по коже…
- Прости, – покаянно зачастила Танька. – Это не я, это Зинка говорила. Ну и… все говорят.
- Знаю, что не ты, – чужим голосом сказала Рита и стерла со щеки слезу. – Ты иди. Иди, Тань. Я дальше сама…
- Вон видишь, три берёзы стоят? – тараторила Танька. – От берёз налево свернёшь, и через три могилки Антонидина оградка, чёрная с жёлтыми солнышками, там увидишь. Я с тобой не пойду, мне домой надо, – отводя глаза, бормотала Танька, а ноги уже несли её прочь – от трёх сросшихся вместе берёз, за которыми – Танька знала точно! – на двухметровой глубине лежала в гробу ведьма, не успевшая никому передать своё страшное знание. Ведьмину силу.
На ведьминой могиле
Поравнявшись с тремя берёзами, Рита свернула – и сразу увидела бабы Тонину могилку и чёрные прутья ограды с солнечно-жёлтыми полукружьями. Низенький холмик весь был покрыт молодой ярко-зеленой травой. Пахло сосновой смолой и земляникой – здесь вовсю хозяйничало лето.
Рита опустилась на колени и погладила шелковистую траву на бабы Тонином хомике. Это всё, что у неё осталось. Всё, что осталось… Рита выложила на расстеленную салфетку московские гостинцы: тульский пряник и горсть Антонидиных любимых «Коровок».
- Баба Тоня… Это я, – прошептала Рита. – Прости, что на похороны не приехала. Нам не сказали, нам только в мае позвонили, мы и не знали… Ты прости меня, ба! Что одну тебя оставила, к себе не взяла. Ты же обещала, что зиму проживёшь. И я тебе обещала: я теперь всегда с тобой буду. Буду тебя помнить, и ты будешь жить! Со мной, во мне… Хочешь?
По кладбищу пролетел ветерок, ласково коснулся Ритиных мокрых от слёз щёк, сверкнул в глаза солнечным шаловливым зайчиком. – «Это же бабушка! – осенило Риту. – Гладит меня, слёзы мои вытирает. Бабушкина душа прилетела, ветром стала!»