Страница 61 из 93
Сару рвало, да и кожа странно покраснела - не как обычно от плача, а прямо ярко-красной стала. Оцепенение немного отпустило, и мальчик подошел к сестре. Странное, непривычно равнодушие сковало его: в любой другой день он бы в панике заметался, увидев, как Саре плохо, но сейчас чувства слова притупились. Будто обида выжгла все изнутри, не оставив сил на другие эмоции. Присмотревшись, Уно разглядел на маленькой ножке бурую сыпь.
- Чем же ты отравилась...
Не задумываясь, а действуя как запрограммированная машина, мальчик вымыл сестру и уложил обратно - вроде бы рвать перестало, и сестра даже заснула. Устало вздохнув, мальчик пошел наверх, в комнату - ему хотелось увидеть Фыра, обнять его, погладить по мягкой шерстке и заснуть. Крысеныш оставался единственным светлым пятном в жизни.
Мальчик достал железный ящик из-под кровати и заглянул внутрь. Маленький друг спал, странно вытянув лапки.
- Эй, ты чего? Фыр? - прошептал Уно и потормошил звереныша.
У рта виднелись красные капельки, а ворсинки шерсти остались на пальцах мальчика. Он еще раз притронулся к зверьку, и тело безвольно перекатилось. Крысеныш не дышал.
Уно, еще до конца не веря, медленно осел на пол. С губ помимо воли срывалось тихое и непонимающее: "Фыр? Фыр, но как же так". Отвернувшись, чтобы не видеть безвольное тело друга, мальчик едва сдержал всхлип. Только не он, только не сейчас! Как так могло случится?! Почему?
Вместо слез пришли отчаяние и злость: Уно подскочил и со всей силы пнул железный ящик. С грохотом тот ударился о ножки кровати, но этого было мало. Мальчик подхватил один из кусков арматуры и, размахнувшись, швырнул в стену, а затем еще один, и еще один.
Дом сотрясло от ударов, но Уно не унимался - вихрем пронесся по комнате и, поддавшись порыву, одним движением перевернул спаянный из металла стол, как будто подхватил пушинку. Одна из ножек упала прямо на ногу, и мальчик зашипел сквозь зубы.
Боль отрезвила, но не более, чем на минуту: ярость застилала глаза - никогда в жизни он не чувствовал такой ненависти ко всему. Ко всей Таксонии, к каждому живущему в ней человеку. Уно в первые в жизни понял, что значит ненавидеть. Это когда хочется вгрызться в глотку, вцепиться в волосы и ударить об стену! В воображении мальчик представлял каждого своего обидчика, начиная от задир из детства и заканчивая насмехающимся Арчи, и видел, как беспощадно убирает мерзкие усмешки с их лиц. Не задумываясь, Уно винил их всех в смерти Фыра - все они были виноваты в его глазах, потому что им везло. Им везло, а ему нет!
Всю жизнь он жил изгоем, терпел насмешки, верил, что однажды переберется в город А и докажет, что не изгой, а лучший! А что получилось? Пинки и издевательские смешки?! Скоро и трупы крыс полетят в окно, если не что похуже, а ведь он обещал себе, что больше не будет слабым, не потерпит издевательств!
Выдохнув, мальчик оперся о подоконник и постарался унять бешено колотящееся сердце. Внутри крепла уверенность, что он не позволит повториться той жуткой ночи, когда комната провонялась разложившейся плотью, а он проснулся с криком от того, что на грудь упала черная, мохната тварь с изъеденной насекомыми мордой. Уно чуть не вывернуло от отвратительных воспоминаний, и он невольно отвернулся к окну, чтобы не видеть кровать.
На щебенке у дома по-прежнему лежала скомканная фольга. Она словно гипнотизировала и заставляла смотреть только на нее. Желанная для каждого ребенка обертка. Если она у тебя в руках, а рот измазан в шоколаде, то каждый будет тебе другом - все будут тебя уважать. Так было всегда, это понимал даже трехлетний малыш, ведь ребята постарше сразу объясняют, как устроен мир. Будь здесь Лонни, то он бы выдвинул заумную теорию о теневых талонах, но Уно был один. И у него получилась не теория, о четкий план: как там говорилось в документах "Людей Моро"? Высокоморален? Сай хотел, чтобы Уно стал таким, вот он и станет - у него будет самый дорогой талон, а затем он достанет еще! Он заставит всех себя уважать, а "Людям Моро" принять его.
Мальчик знал, что собирается делать, и быстро выскользнул из комнаты. Замерев на верхней ступеньке, он присмотрелся к тяжело дышащей во сне сестре. Любимой сестренке. Но как сказала Шэр: любовь, даже самая искренняя, ведь не означает, что ты не можешь убить, если на кону стоит шоколад.
Но с каждой ступенькой мальчик отчего-то все замедлял и замедлял шаг, пока окончательно не замер на нижней. Ладони вспотели, и ему стало трудно дышать от волнения.
- Все так делают, - вслух произнес он, внимательно присматриваясь через прутья колыбели к покрасневшему личику Сары. - Это нормально. Даже если узнают, то никто не будет перешептываться и осуждать! Даже Шэр думала так сделать!
Слова, сказанные вслух, добавляли уверенности, и мальчик ступил со ступеньки в комнату. Осмотревшись, увидел подушку на маминой кровати, и в голове тут же созрел окончательный план.
- Даже атланты никого не арестовывали за такое! Значит, люди А тоже думают, что это правильно!
Еще одна фраза окончательно успокоила, и Уно подхватил мягкую подушку подрагивающими руками.
Сара тихо спала, иногда вздрагивая во сне - будто предчувствовала что-то. Мальчик навис над ней, так что тень от подушки упала на покрасневшее личико. Глаза сестры были плотно закрыты, словно она специально сомкнула веки изо всех сил, чтобы не видеть сосредоточенного лица брата.
Капля пота стекла по виску Уно, и он нервно вытер ее плечом, не отрывая взгляда от колыбельки. Весь мир сжался до спаянной из железок кровати для Сары, и в память мальчика впечатывался каждый неровный изгиб, зазубрина на железной ножке и отметины на неровно спаянной спинке.