Страница 32 из 37
Этой ночью Руслану так и не удалось заснуть…
Долго лежал с открытыми глазами, не мог уснуть, побродил по участку, расстелил себе спальный мешок на земле, растянулся, и еще долго смотрел в ночное безоблачное звездное небо. Красота какая и звезд не счесть… миллиарды маленьких далеких солнышек светили не для него…
Напрасно пытался осмыслить произошедшее с ним сегодня. Встречу с ней…
Как такое могло с ним случиться?! Как он мог позволить себе увлечься ей, совсем юной, невинной и недоступной? Почему именно она перевернула в нем все основы, на которых базировалась его, пусть безрадостная, но стабильная, устоявшаяся жизнь? Девчонка ведь совсем, а вывернула его наизнанку. Напрасно пытался дать себе установку, не думать о ней, не искать повода для встреч с ней, забыть ее, милую и очаровательную Зиночку.
Чем мог закончиться поцелуй в беседке, о котором попросила она, он боялся даже думать. Ведь еле сдержал себя, так неудержимо тянуло к ней, прикоснуться, говорить с ней, смотреть в глаза, петь только для нее, поцеловать ее…
Сам виноват, ведь знает, что нельзя ему пить, идет постепенная потеря контроля над собой. Он никогда не позволял выпивать себе в другой компании, только с этими ребятами, единственным им доверял. Никогда не выпивал на работе, не смотря на все устраиваемые мужиками сабантуи, ссылаясь на несуществующую болезнь. Тем более, никогда не пил на званных вечеринках Норы и ее дружков, ходил весь вечер с одним бокалом в руке. На домашних праздниках тоже не пил, если и позволял, то чуть пригубить вина, чтобы не расстраивать дедулю, который любил широкие гуляния, море выпивки и шумные компании. В одиночестве тоже не пил…
Удалось немного подремать, и утром, скорее всего, проснулся первым, еще долго ждал, пока подтянуться остальные. Юлькины гости никуда не спешили, в отличии от него, желающего поскорее сбежать от своей стремительно развивающейся паранойи, по имени Зиночка.
Как только все собрались около дома, он наспех пожал мужикам руки, поклевал дам в щечки, в том числе и Зиночку, постаравшись не трястись от одного ее присутствия в двух шагах. Она мельком взглянула, поймала на секунду его взгляд и тут же залилась краской. Он постарался не смущать ее своим присутствием, никак не выделять, не оказывать ей особых знаков внимания.
Недоумевал только, неужели он понравился чудесной девочке Зине? Понимал, что чем-то зацепил девушку, ведь она сама пришла в беседку, вывернула буквально наизнанку, попросила первого в жизни поцелуя. Он твердо был уверен в ней, не играла, не разводила, была такой на самом деле. Его шестое чувство пело от восторга рядом с ней, разум бунтовал, а он начинал сходить с ума, от несоответствия суровой реальности и несбыточных желаний.
Перед тем, как сесть в машину, с грустью окинул гостеприимную дачу Юленьки, своих друзей, что нестройно махали ему, желая счастливой дорожки. Самый последний, мимолетный взгляд, позволил себе бросить в сторону Зиночки, желая запечатлеть ее такой, немного грустной, смотрящей на него со смесью горечи и робкой надежды. Не мог он ей ничем ответить, не имел права…
***5/2
Дорога до Москвы показалась ему бесконечной, во время пути стал одолевать сон. Он остановился в придорожной кафешке, желая прогнать сонливость за чашкой бодрящего, крепкого кофе. Кофе здесь варили отвратный, но в борьбе со сном это помогло. Включился автопилот, в режиме инстинкта самосохранения, он продолжил путь.
Перед глазами стоял ее образ, девушки Зины, меняющийся, от светящегося лучика, что поразило и обожгло при первом же взгляде, до отчаянно смелого, провоцирующего его на первый поцелуй в своей жизни. Почему-то мысль о том, что ее никто не целовал, будоражила невероятно.
Сейчас такие раскованные девушки растут, родившиеся в эпоху лихих 1990-х, рано начинают отношения с противоположным полом. И среди них, встречается Зиночка, сама невинность, неискушенность, что вызывало в нем невероятную нежность, чувство, удивляющее его самого. И благодарность за осознание того, что такие светлые, чистые и лучистые девушки существуют, в которых он перестал верить.
Никогда не мечтал о девственницах, как о явлении, никогда не пытался стать у кого-то первым мужчиной, чтобы застолбить свое право быть учителем для неопытной девушки. Подобные фантазии его не посещали. Но сейчас он желал Зиночке не спешить во взрослый мир… Пусть она немного подождет… Нет, не его, ибо он никогда не посмеет к ней прикоснуться, не совершит попытки ее соблазнить, просто ему хотелось насладиться верой в светлое чудо…
В дороге, сжимая руль машины, посматривая вперед, на бесконечную дорожную ленту, категорически запрещал себе думать о ней… Тщетно пытался переключиться на семью, о жене даже думать не хотелось, а ведь придется к ней возвращаться, жить с ней дальше, как будто с ним, не произошло удивительных перемен. Мысль о родителях и детях согревала его…
Что говорить, а в жизни ему повезло с родителями, из всех его лучших друзей, полная и благополучная семья была только у него. У Кондрата была чудесная мама, тетя Люда, беззаветно любящая своего сына, посвятившая всю себя, и заменившая ему и сгинувшего, еще в детстве отца. Кондратьева-старшего никто не искал, алиментов не требовал, сам биологически родитель никак себя не проявлял. Руслана всегда это удивляло, равнодушие отцов. Он сам был папой двум детям, и не представлял, как можно сделать вид, что их больше не существует…?
Лешка вырос с бабушкой в деревне, при двух разведенных родителях. Отец Лехи был всегда где-то рядом, ибо воспитывала его бабушка по отцовской линии. Но Морозов-старший не интересовался сыном, даже если тот находился на расстоянии вытянутой руки. А потом и вовсе стал забываться и искал забвения на дне бутылки, отчего и умер несколько лет назад, оставив Лехе в наследство комнату в коммуналке.