Жить ярче!

Хвостикова отпила пенящегося напитка и зажмурилась от удовольствия. От удивительного шампанского прочистилась голова. Все печали растворились, а их место заняло спокойствие и беззаботность.

– Что мучиться, если ни на что не влияешь, – протянула она.

– Именно, – подтвердил Консилье. – У тебя могут отобрать многое, но любовь к жизни – никогда. Надо уметь получать от нее все, иначе зачем вообще жить.

Анастасия улыбнулась. Слова казались абсолютно правильными и не вызывали со мнений.

– Ты просто змей – искуситель.

– Причем со знанием китайского. Тебя когда-нибудь искушали на китайском?

– Нет, – смеясь, проговорила Хвостикова.

Он что-то забормотал с характерными визгливыми интонациями.

– Я думала, в высшем обществе прошлых веков говорили по-французски.

– Пожалуйста.

Эдвард выговорил несколько фраз с нежным прононсом.

– Так лучше, – оценила Анастасия.

– Все только ради тебя, дорогая!

 Они крутились в танце, не видя никого и ничего. Хвостикова улыбалась, забыв про фанатиков и фаталистов. Фантомов и оживление. Ритуалы и предстоящие трудности. Вся жизнь сжалась до одного счастливого момента. Шампанское играло в голове и будоражило кровь. Хотелось флиртовать, веселиться и не думать ни о чем. Жить одним моментом. Без будущего и прошлого.

Зинаида Варфаламеевна поглядывала на нее из дальнего угла зала и улыбалась. Смотрины удались. Логос оказался прав. Он потребовал познакомить их еще тогда, в подземелье, но наставница не торопилась, опасаясь подвоха. Но когда пришлось выбирать между Эдвардом и Денисом, она не сомневалась ни мгновенья. Корнеев никогда не сделает ее богиней, а Консилье приведет ее к цели. Так будет лучше для всех. Тем более из них вышла потрясающая пара, от которой невозможно оторвать глаз. А главное – никто не скажет, что это мезальянс. Никакого сравнения с обалдуями. Можно было незаметно уходить.

Она поставила бокал на поднос подскочившего по жесту официанта и, бросив последний взгляд на смеющуюся Анастасию, вышла через черный ход.

– Твоя наставница сбежала, – облегченно сообщил Эдвард.

– Побежала разбираться с моими делами, допрашивать Валерьяна Эвклидовича! – обиженно заметила Хвостикова.

– Да? Я думал, допросы и пытки – моя прерогатива.

– Тогда устрой мне с ним встречу, – попросила Анастасия.

– Как скажешь, моя дорогая. Решать такие вопросы моя первейшая обязанность. Я ежесекундно обеспечиваю безопасность фаталистов…

Он осекся, остановившись.

– Молодой человек, вы откуда?

В нескольких шагах, заинтересованно осматривая новый гаджет, застыл проснувшийся в длинном синем фраке с красной вышивкой и высоком головном уборе. Он ошеломлено повернулся, показав на себя пальцем.

– Да. Вы кто? Я вас ни разу не видел.

– Иван, – проговорил тот, пятясь.

– Снимите цилиндр! – приказал Консилье, наступая.

Молодой человек замотал головой.

Эдвард отпустил Хвостикову, выставив перед собой руки. На пальце вспыхнул перстень. Головной убор слетел с головы Ивана, обнажив татуировку на лбу. «С3Н».

– Шпионите? – холодно заметил Консилье.

– И что вы мне сделаете? – дерзко осведомился молодой человек.

Эдвард обернулся, извиняясь, посмотрел на Анастасию и, скривив губу, вызывающе впился глазами в противника.

– Вы обидели мою даму, – сдержанно сказал он.

– Я не…

– Вы еще имеете наглость отказываться, – рассвирепел Консилье. – У вас нет чести, так еще и совести. Трус!

Иван сглотнул. Его лицо побледнело, а уши, наоборот, побагровели.

– Дуэль, – констатировал он.

– Вы все слышали, господа? – обратился Эдвард к гостям.

Музыка заглохла сама собой. Зал накрыла вязкая, опасная тишина. Хвостиковой казалось, что она слышит, как шипит шампанское в бокалах.

– Фанатик бросил мне вызов! Что же, я принимаю ваше предложение, извольте.

Консилье взмахнул рукой, и двое официантов принесли здоровенный поднос со странным приспособлением. Стеклянная трубка около двух метров длиной, расширяющаяся на концах. Центр занимал шар со светящимся дымом внутри.

– Приступим! – хладнокровно предложил Эдвард.

Молодой человек тоже подошел к подносу, дрожащей рукой взявшись за один конец трубки. Консилье обхватил другой и прислонил ко лбу.

Гости начали ритмично хлопать в ладоши и притопывать каблуками по паркету. Анастасия непонимающе смотрела на происходящее.

Иван и Эдвард уперлись в трубку, словно хотели перебодать друг друга. Заложив руки за спину и напряженно сомкнув пальцы.

Зал выбивал монотонный ритм, а соперники медленно шли по кругу.

– Ваш выстрел первый, как у гостя, хоть и непрошенного.

Молодой человек попытался кивнуть, чуть не выронив трубку, но вовремя наклонился вперед. Святящейся дым загустел и потек в сторону Консилье, оставляя на стекле жирный след.

Эдвард усмехнулся и, нахмурив брови, чуть встряхнул головой. Сгусток в центре шара вырастил еще одно ответвление, устремившееся ко лбу Ивана. Тот побледнел и зажмурился. Летящий в его сторону дым замедлился.

– Хорошая попытка, – похвалил Консилье, – но уже ничего не изменит.

Внутри шара полыхнуло, светящийся поток поглотил потеки, слизав следы со стекла, и устремился в обратную сторону. Трубка наполнилась светом, покраснела. Иван вскрикнул, ухватившись за нее рукой, попытался отнять от головы, но она будто приросла. Он сгибался и бесполезно тряс головой. Сияющий дым добрался до него, и молодой человек, взвыв, упал на колени. Его глаза наполнились слезами, покраснели, вылезая из орбит. Вопль оборвался, превратившись в жалкий писк. Руки плетьми повисли, чиркая по полу. Он бы упал, если бы не врезавшаяся в лоб трубка. Кожа на голове стянулась вперед, обезобразив лицо.