Страница 34 из 34
— Момент, — шепотом повторила Линда. — И звезды. У тебя будут звезды, Тесс.
— Будут, — Тереза поцеловала ладонь сестры, намочив ее руку своими слезами.
Они просидели так несколько часов. Прощаясь.
Потому что Линда умерла на следующий день. С улыбкой на губах. Словно уходит в лучшее место. Оставляя Терезу в худшем.
Холодный воздух за открытым окном теребил кожу, постепенно покрывающуюся мурашками, взметал рукава широкой футболки на похудевших от стресса руках. Залитую темнотой комнату освещал лишь горящий кончик зажженной сигареты. Завтра ей нужно будет подняться с самым рассветом, чтобы успеть привести это уставшее, изнуренное лицо в порядок, спрятать куда-то синяки под глазами, расчесать клок спутанных волос. Завтра она снова потеряет себя в обязанностях быть такой, какой все привыкли ее видеть. Когда, на самом деле, ей хотелось просто развалиться на части.
Тревожные мысли стали больше напоминать молитву, когда она прислушалась к звукам, разъедающим ночь.
Ее мать плакала в одной из бесчисленных комнат, скрывающихся за дверьми коридоров-лабиринтов большого дома-мечты любой американской семьи. Аделаида Вест плакала каждую ночь вот уже девяносто два дня, с тех пор, как ее семья, ее брак, ее жизнь разбились на миллион неровных, режущихся осколков. Ее рыдания сотрясали дом до самого фундамента.
Кристофер Вест больше не спал в одной спальне со своей женой. Хотя процесс расторжения брака уже начался, и формально она ему больше не жена вовсе. И этот дом больше не его. И горе, которое пропитывает каждый дюйм пространства, тоже не должно его касаться. Но касается. Это печь, пламя которой поедало его. И даже нескончаемый поток скорбных слез не был способен потопить этот огонь.
Боль утраты, подбрасывала дров в костер. Призрачная болезненная улыбка Линды, ставшая комом в горле, преследовала его повсюду.
Это бесконечный круг.
Огонь. Огонь. Огонь.
Слезы. Слезы. Слезы.
И боль. Она одна на всех. Снова и снова.
Докурив сигарету, Тереза свернулась калачиком на подоконнике, упираясь подбородком в колени. Для нее больше не существовало тишины, звуки дома грустной песней жили у нее в голове. Ее мир сгорал. И хоть она не видела огня вокруг, она могла чувствовать, как ее жизнь истлевает в угляных искорках, оставляя после себя лишь испепеленные ошметки и липкую черную сажу.
И ее семья тоже сгорела, а дом превратился в огромную могилу, где были заживо погребены их останки. Никакое количество вечеринок, гостей и музыки уже не оживит это место.
Она так и будет жить, проклиная каждый свой вздох и выходящий с ним клубок дыма, ненавидя то, кем она является и то, кем она должнабыть ради других.
Десятидневный постельный режим, прописанный ей доктором Эмерсон, превратился в пожизненный тюремный срок. Она все еще не могла поверить, что устроила истерику на глазах у половины студентов Саттер-Хилл, не могла поверить, что для того, чтобы сломать ее, хватило пары неполовозрелых подростков и Кайла Андерсона, в ярости разбивающего кулаки об их лица. Терезе не было дела до тех кретинов, разрисовавших фотографию Линды. Единственное, о чем она могла думать в момент, когда увидела Кайла верхом на том перепуганном мальчишке....
Кем был этот полностью вышедший из себя неуравновешенный парень? Она не могла поверить, что сделала это с ним. Разрушила. Превратила в человека, которым, надеялась, он никогда не станет.
Кайл Андерсон. Мальчик — воспоминание. Если бы он только знал, почему она рассталась с ним в прошлом учебном году... Может, бесконечно глубокая дыра в ее сердце, полная вопросов и сожалений, затянулась бы, так же, как и его. Но она больше не в силах мучить его и причинять эту нестерпимую боль.
Она до сих пор помнила, как они проводили с ним ночи в этой самой комнате. Как правило, это были грустные ночи. Ночи, когда она больше не могла притворяться сильной. Линду тогда с очередным приступом клали на обследование в больницу, родители оставались с сестрой, в то время, как Терезу отправляли домой, потому что рано утром ей нужно было идти на занятия.
Сломленная, потерянная, она лежала в своей комнате и ждала того, кто склеит ее разорванное сердце.
И Кайл всегда приходил. Обнимал ее, прижимал к своему крепкому, сильному и телу и сжимал до хруста костей. Он пах сигаретным дымом, улицей и ментоловыми леденцами, ароматическими свечами вперемешку с кофе и кондиционером для белья.
Она смотрела на то, как яркая луна нежно играет в его светлых волосах и сливается с серыми, горящими во тьме глазами, которые, даже не прячась под темными линзами очков, скрывали в себе слишком многое. Кайл видел Терезу насквозь, но почти никогда не впускал внутрь, и она не понимала этого. Как можно скрывать от нее своих демонов, когда она всецело доверила ему своих?
Она думала об этом практически постоянно, но не тогда, когда он обнимал ее вот так. Словно она значит для него целый мир, и он готов пролежать с ней на этой кровати до конца жизни.
— Прости, Кайл, — почти беззвучно выдохнула она.
— За что?
— За то, что не могу забрать твою боль. Не в моих силах понять ее. Однажды кто-то сделает тебя счастливым, но это буду не я. — честно призналась она.
— Я не бегу за счастьем. Мне оно не нужно. Наверно, меня оно даже пугает. — его глаза вспышкой блеснули в темноте. — Мне хорошо и здесь, Тесс.
Она бы хотела любить его вечно. Хотела, чтобы никому больше он не дарил своих улыбок и объятий, но понимала, что их время на исходе, и близится день, когда ей придется его отпустить. Кайл, такой невероятный, но абсолютно запутавшийся в самом себе, заслуживал больше, чем очередной трагедии в своей жизни.