Страница 85 из 143
И вообще - отчего Сталин первоначально отверг предложения Тухачевского, хотя они целиком лежали в русле его, генсека, планов по созданию мощной Красной Армии для экспорта "пролетарской революции" в Западную Европу и Восточную Азию? Иначе для чего Иосифу Виссарионовичу ускоренными темпами на костях крестьянства создавать тракторостроительную (она же - танкостроительная) и авиационную промышленность, благодаря которой к началу второй мировой войны Красная Армия имела танков и боевых самолетов больше, чем все другие армии мира, вместе взятые? Неужели Сталин не понимал, что Тухачевский - его соратник? Подозреваю, что все превосходно понимал. Просто Сталину захотелось поиграть в "доброго царя" и "лихих бояр" - Ворошилова и Шапошникова. Тем более что необходимые мощности военной промышленности еще не были созданы и с реализацией предложений Тухачевского можно было годик повременить.
На посту начальника вооружений и заместителя наркома Тухачевский начал практическую деятельность по реорганизации и перевооружению Красной Армии. Основные принципы программы реформ были изложены им в рукописи "Новые вопросы войны", начатой еще в Ленинграде весной 31-го. Зарисовку того, как Тухачевский создавал первые главы этой работы, сделала в своих мемуарах Лидия Норд. Замечу, что поведение Михаила Николаевича в изображении его свояченицы - это почти что поведение Ленина из известного анекдота: "Жене скажу, что пошел к любовнице, любовнице - что жена не отпускает, а сам в библиотеку - и писать, писать, писать...". Вот что рассказала нам мемуаристка:
"Помню, в этот день был какой-то праздник и мой муж был свободным. Я подговорила его поехать навестить наших друзей. Но около одиннадцати часов дня зазвонил телефон, и муж... объявил, что через двадцать минут ему будет подан автомобиль и он срочно выезжает в однодневную командировку. Не успело пройти и десяти минут с момента его отъезда, как раздался звонок, и я услышала в прихожей голос Михаила Николаевича. Когда он вошел в столовую, держа в руках туго набитый портфель, то по его лицу я догадалась, что он намерен устроить мне какую-то "пакость", и я приготовилась к "бою". На мое сообщение, что муж уехал в командировку и я тоже собираюсь в гости, он мне ничего не ответил, как будто это не относилось к нему, и, подойдя к двери кухни, вызвал прислугу.
"Если кто-нибудь придет или будет звонить по телефону, то вы, Ксения, скажите, что никого нет дома, - приказал он. - Нет, я вовсе не сошел с ума, - и, повернувшись снова к Ксении, добавил: - Помогите мне, пожалуйста, убрать все со стола. Скатерть тоже. И вот этот столик надо также освободить. Послушай, - обратился он ко мне, - довольно шипеть. Ты мне обещала, что докажешь свою дружбу. Вот за доказательством ее я сегодня и явился. А Николаю (этим вымышленным именем Лидия Норд называет своего мужа. - Б. С.) я устроил командировку. Ничего плохого для него в этом нет - он проездится и увидит больше интересного и полезного, чем там, куда ты его тащила..."
Говоря это, Тухачевский уже раскладывал на столе вытащенные из портфеля книги, рукописи и карты. Одну из них, самую большую, он прикрепил кнопками к стене. Я сидела озадаченная, не понимая, чего он хочет. "И еще, - продолжал он, - ты должна мне дать слово, что никому об этом не скажешь. И Николаю тоже... Ну, ему можешь рассказать когда-нибудь... через полгода... Ксюша, вы тоже должны молчать... А теперь... приготовьте, пожалуйста, чаю. И покрепче... А ты садись вот тут, - указал он мне на диван, - и только следи и сверяй вот по этому и этому, правильно ли у меня тут. Я так заработался, что уже сам не могу разобраться..."
В этот день я прокляла военную историю. Но "бой на Марне" и "Людендорф" ("Новые вопросы войны" анализируют прежде всего опыт первой мировой войны. - Б. С.) остались у меня в памяти до сих пор. И тогда я увидела Михаила Николаевича таким, каким он, вероятно, был в своем штабе. Он мне не давал добавить ни одного лишнего слова, требуя точности и лаконичности... Прошел час... Полтора... Два... А моя мука все еще длилась... Когда я робко заикнулась, что устала, - он пропускал это мимо ушей. В конце концов я совершенно отупела..."
Да, только очень обаятельный человек, магически действующий на женщин, может заставить жену друга вместо того, чтобы пойти в гости, целый день сидеть над чужими бумагами... И не только обаятельный, но и свято убежденный, что все на свете должны помогать ему в его большом и важном деле. Такая убежденность обычно дана людям очень талантливым, гениальным или просто до крайности самоуверенным.
Уже после того, как кончила править рукопись, Лидия Норд опомнилась и отомстила Михаилу Николаевичу довольно своеобразно. Она поиздевалась над удивительно ровным и мелким, словно дамским, почерком Тухачевского, а на его ядовитый ответ, что не всем дана способность царапать как курица лапой, заметила, что "у всех гениальных людей были отвратительные почерки, а ровный и мелкий почерк признак себялюбия и неспособности к размаху". Такого оскорбления Тухачевский перенести не мог и ушел, хлопнув дверью (его, пусть в шутку, заподозрили в приземленности и отсутствии гениальности - а ведь он жил верой в свое высокое предназначение!). Но вскоре, конечно же, Михаил Николаевич и Лидия Норд помирились.
В предисловии к "Новым вопросам войны" Тухачевский писал:
"Настоящая книга является, первой частью намеченной работы и рассматривает вооруженные силы и их использование".
Во второй и третьей частях, так и не написанных, Тухачевский предполагал проанализировать военный потенциал СССР и возможных "империалистических коалиций" и вероятный ход борьбы против этих коалиций. Он признавался:
"То короткое время, которое остается у практически занятого человека для работы над теоретическими вопросами, с большой натяжкой позволяет подолгу останавливаться над отдельными местами. Жизнь уходит вперед, и начало книги отстает от конца... Весьма возможно, многим покажется, что я в этой книге забегаю слишком вперед. Но, тем не менее, это будет своего рода обманом зрения. Человек не легко отделывается от привычных представлений, но теоретическая работа, базируясь на техническом развитии и социалистическом строительстве, упорно выдвигает новые формы, и я совершенно не сомневаюсь в том, что года через два эта книжка во многом устареет, а то, что сейчас кажется странным, будет привычным, обыденным".