Сладости

Элл смотрела в глаза Чонгуку довольно долго, думая, что же её беспокоит? Она не хотела грузить его тем же, чем грузила Намджуна, ведь старший Ким, всё же, помог ей разобраться в себе. По крайней мере, она по-другому воспринимала свое тело, даже сейчас, стоя в одном шелковом халате перед Чонгуком. Намджун с Джином действительно помогли ей осознать, что она думает неправильно, что она не может видеть себя глазами своих альф, а ведь они помогают ей в этом.

Она устала ныть своим альфам, ведь она только и делает, что грузит их собственными проблемами, когда у них самих куда хуже ситуации и загоны бывают.

— Элл? — Чонгуку не нравится, что его омега так долго молчит.

— Помнишь, ты говорил мне, что вы не сможете быть постоянно рядом со мной? Что я не могу в открытую заявить, что я ваша омега? — Чонгук нахмурился и закивал, вспоминая их разговор в ванной на островах. — У тебя есть страхи, как и у меня. Ты не думал, что в какой-то момент СМИ и сам БигХит, та даже ваши родители начнут задаваться вопросом: «А где истинная? Где дети? Где семья?». Что вы ответите? — Элл смотрела на Чонгука каким-то замученным взглядом, что не очень ему понравилось.

Как и вопрос. Он не знал. Он не знал, что ответить и понимал, что исход вполне реальный и логичный, ведь такое действительно может случиться и что тогда?

Чонгук молчал и ненавидел себя за это. Может, хены смогли бы найти ответ, но он не может, из-за чего он несколько раз сжал ладони в кулаки и тут же отпустил, раскрывая широко ладони.

— Я… не знаю, Элл.

Она улыбается и сбивает с толку Чонгука.

— Я тоже не знаю. Наши отношения такие рискованные, наша связь такая странная и поразительно крепкая, — Элл ухмыляется и мотает головой со стороны в сторону. — В какой-то момент вам может стать мало меня, и вы…

— Нет! — тут же прерывает Чонгук, чем заставляет удивиться омегу. — Нет, Элл, это невозможно. Мы же истинные с тобой, — он подошел ближе, чтобы донести свои мысли, чтобы его правильно поняла его омега.

— Я знаю, Чонгук, но…

— Но? — он так близко, что Элл может чувствовать остатки его одеколона на шее и футболке.

— Мне страшно, — она смотрит в глаза альфе и тут же отводит взгляд куда-то под ноги. — Мне очень страшно, меня даже пугает то, как я думаю. Например, ты сам прекрасно знаешь, как я отношусь к жестокости. Что, если я так думаю потому, что я заслуживаю быть в таком положении? Что самое подходящее место для омеги – под альфой? Что, если это не я, и вы все любите не меня, а омегу? Что, если всё это банальные феромоны?

— Элл, ты говоришь полнейшую чушь, — Чонгук взял Элл за ладони, чтобы она посмотрела на него. — С чего вообще ты так думаешь, я не понимаю? Мы никогда не давали даже повода, чтобы у тебя в голове зародились такие глупости.

Чонгук не понимал, почему Элл так мыслит. Он не мог найти какие-то нити, какие-то ключики к разгадке, ведь он никогда бы и не подумал, что Элл пугают такие вещи.

— Потому, что подобные отношения были у моих родителей, — Чонгук чувствует, как Элл сжимает пальцами его ладони в поисках опоры, пока она начинает вспоминать прошлое. — Они не были истинными, и мать вечно это повторяла, что она повелась на течку, на феромоны. Понимаешь? — она смотрит в глаза Чонгука таким испуганным и уставшим взглядом, что у него защемило сердце на какое-то мгновение. — Я боюсь, что вы любите не меня, боюсь, что, если наши отношения и раскроются, все только так и подумают. Та даже сам факт того, что нас могут раскрыть, уже вводит в дрожь.

Чонгук был настолько удивлен услышанным, что с-минуту он молчал. Он переваривал сказанное Элл и рассматривал её лицо, пока она пыталась найти в ночном пейзаже какие-то подсказки или успокоение. Чонгук почти что любовался своей омегой.

— Элл, я люблю тебя.

Она смотрит на него, резко втягивая в себя воздух. Испуганное лицо становится сердитым, затем удивленным, затем растерянным. Она не знает, что ответить. Она хочет что-то сказать, но не может.

Чонгук думает, что его омега милая.

— Я люблю тебя, не омегу, а тебя, — он берет её лицо в свои холодные ладони и всматривается куда-то глубже зрачков и карей радужки. — Мы все любим тебя, и мы сделаем всё, что угодно, чтобы твои страхи превратились в нелепый бред, который порождает твое прошлое. Мы обязаны тебе помогать решать проблемы и уничтожать тревогу, ведь на протяжении этих трех лет ты помогала нам.

Элл слушала Чонгука, чувствуя, как сердце начинает бешено биться, она опять чувствует смущение, как с Намджуном, а ведь они просто говорят. Их голоса отвлекают, одурманивают похуже сигаретного дыма. Элл смотрит на Чонгука и не может понять собственных чувств.

— Подожди здесь, — внезапно говорит альфа и отпускает омегу. — Только отвернись.

Элл хмурится и даже не может найти догадки, что Чонгук уже удумал. Она послушно отворачивается и отвлекается на троих подростков, которые весело смеются и что-то обсуждают. Элл тоже хочется вот так беззаботно бродить по ночному, мокрому городу с компанией друзей, не задумываясь о своем положении.

Элл слышит какой-то шум, затем разворачивается и видит Чонгука уже с каким-то пакетиком и стройной, ярко-красной розой. Он глубоко вдыхает воздух, так как явно перескакивал парапеты два раза.

— Я думал отдать тебе завтра с утра, но решил, что лучше сейчас, — он поджимает губы, пытаясь сдержать волнение, и отдает всё Элл.

Она то ли с интересом, то ли с восторгом смотрит в содержимое бумажного пакетика. Роза всё так же была у Чонгука в руках, пока Элл достала коробку шоколадных конфет. Чонгук зеркально улыбается, как его омега. Улыбка на её губах такая смущенная, такая милая и красивая.

— Чонгук, — на выдохе протягивает Элл, поднимая взгляд на альфу.

— Мы с Хосоком обошли довольно много магазинов, набрали огромную кучу вкусностей, но потом мы решили что-то взять и тебе, — поразительно, но Чонгук нервничает и не знает, куда деть свои руки.

Элл рассматривает белую коробку с минималистистическим дизайном. Она еще не видела таких, но пообещала себе, что погуглит Neahaus. Судя по надписи снизу, это бельгийский шоколад.

— А роза? — Элл изгибает бровь и с ухмылкой прищуривается.

— Это я просто так решил взять, ну… купил у флориста недалеко. Подумал, что букет будет слишком заметно, а так одна роза ничего же не значит. Нет, в смысле, то есть, значит-значит! — Чонгук не мог подобрать слов, но потом сдался, когда Элл аккуратно поднялась на носочки и чмокнула его в губы.

— Спасибо большое. Хосоку тоже передай, или, нет, я лучше сама ему скажу или напишу, — Элл до сих пор улыбалась, хотя, казалось, это такие мелочи.

На самом деле, её очень забавляло поведение Чонгука, который в постели превращается в абсолютно другого человека. Но сейчас он, точно так же, как и Элл, стесняется, но при этом смело может долбить её до поломки стола. Так же, ей очень понравился внезапный подарок, от которого и настроение поднялось, и как-то стало спокойно на душе.

Чонгук улыбнулся в ответ и, не сдержавшись, обнял Элл, захватив её в цепи своих рук и крепко прижал к себе, потираясь щекой о мягкие светлые волосы. Он так радовался, что смог сделать своей омеге хорошо, что смог обрадовать её, выслушать, она даже его поцеловала! Он так скучает по ней, а ведь совместного времени у них так мало, особенно сейчас.

— Ладно, мне пора, — Чонгук напоследок втянул запах шампуня Элл и поцеловал её в щечку. — Надеюсь, мы не разбудили Намджуна…

— Ты знал?!

Но Чонгук не успел ответить и лишь перепрыгнул на свой балкон, на прощание кидая озорную улыбку.

Элл закатила глаза, но не злилась, ни капельки. Этого можно было ожидать, в принципе. Она кончиком носа коснулась лепестков розы, втягивая волшебный аромат цветка. Боже, она млеет от обычного цветка и коробки конфет.

Элл зашла обратно в номер, закрывая за собой дверь. Намджун всё так же крепко спал, что не могло не радовать, а то они так шумели с Чонгуком. Она положила пакетик в кресло, розу на столик, думая, куда её теперь девать и как с ней лететь завтра вечером в Японию.