Сладости

— Я пойду, схожу в уборную, — встала Элл, поправляя футболку. — Попытаюсь успеть к их приходу.

Стилисты кивнули Элл перед тем, как за ней закрылась дверь. На самом деле, ей нужно было просто пройтись, чтобы выгнать из головы ненужные мысли. Серьезно, она уже устала от этого. Постоянные перепады, словно она на американских горках, которые слишком часто летят вниз, нежели едут вверх. Всё ведь было хорошо. Она с утра проводила Джина с Намджуном, сама приняла успокаивающий душ, хорошо позавтракала, отвлеклась на расписание тура и гримирование собственной шеи.

Нет, надо же было Тэхену посмотреть в камеру так, что, наверное, будь она альфой, всё равно бы потекла.

Зайдя в уборную, Элл умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Синяки немного сошли, но вид был каким-то болезненным. Волосы секлись, нужно будет как-то подровнять кончики. Да и вообще, цвет её густых локонов потускнел и не был уже песочно-кремового цвета, а какой-то блеклый желтый, как изношенная льняная ткань.

Твой внешний вид должен соответствовать твоим альфам.

Стоп, что?

Посмотри на себя, омега не должна так выглядеть.

Элл мотнула головой и опять умылась, сжимая пальцами раковину.

Нет, ей просто кажется. Сегодняшний кошмар был особенно ярким, особенно настоящим и тяжелым. Наверное, она просто устала и ей надо отдохнуть. Вот и всё.

Элл вытерлась салфеткой и вышла из туалета, сосредоточенно смотря в пол. Наверное, ей и вправду стоит отдохнуть. Только вот в ближайшие несколько недель это будет невозможным.

Просто не думай об этом. Думай о работе. Работа. Да, работа и только работа.

Элл двинулась в сторону гримерок, потирая глаза пальцами. Вроде бы, вчерашние развлечения с Джином должны были облегчить её состояние, так почему стало только хуже?

Задумавшись, Элл не заметила, как врезалась в тяжело и часто дышащего Хосока, который выглядел так, будто он бежал марафон в триста метров. Столкнувшись лицом к лицу, Элл сразу стала извиняться, а Хосок чуть придержал свою омегу, чтобы та не упала.

Элл посмотрела на своего альфу, который явно был чересчур взбудоражен выступлением. Он прямо горел, Элл могла видеть капли пота на его футболке, шее и лице. Очки спали на кончик носа, а на руках выступили вены.

— Хосок, там водичка была в гримерных, да и чего ты не взял поло…

Элл не успела договорить, так как Хосок просто-напросто не дал ей этого сделать. Он припал к губам своей омеги, держа её лицо в своих горячих ладонях. Элл давно не целовали настолько мокро, настолько глубоко и нетерпеливо.

Элл, конечно же, с удовольствием отвечала, но она пыталась сказать Хосоку сквозь поцелуй, что им нельзя вот так посреди коридора стоять и сосаться, как бесстыдные старшеклассники, но кто её слушал вообще? Хосок будто бы переключился на режим «не беспокоить» и делал то, что ему хотелось.

Но ему хотелось куда больше, чем обычный поцелуй.

Альфа заталкивает Элл в ближайшее помещение-кладовку, где было темно, стояло куча стеллажей, матов и каких-то еще спортивных принадлежностей. В этом туре они выступали на стадионах, поэтому Элл вовсе не удивилась, когда чуть не споткнулась о баскетбольный мяч под ногами.

Хосок развернул Элл и прижал её к двери, полупрозрачной, с небольшим матовым окошечком, благодаря которому кладовка едва ли освещалась. Элл услышала, как дверь закрылась на замок изнутри благодаря ловким пальцам Хосока, чтобы им никто не смог помешать.

— Подожди, стой, нам нельзя…

— Просто замолчи, — рыкнул Хосок, неосознанно обхватывая ладонью шею своей омеги.

Элл резко втянула в себя воздух, чувствуя, как по спине идут мурашки. Бешенный контраст со вчерашним Джином, который так резко прилетел от Хосока. Даже от Чонгука не ощущалось этого, нет. Это была не злость, не ярость, не желание показать, что он альфа и сейчас уничтожит свою омегу.

От Хосока веяло сумасшедшей страстью, горячей кровью. Ему хотелось Элл, прямо здесь и сейчас. Выйдя со сцены, первое, что он хотел увидеть — это Элл, которой не оказалось в гримерной. Все шестеро ребят покосились на Хосока, Намджун даже хотел ему что-то сказать, но не успел, так как он выскочил под предлогом, что ему сильно приспичило. Но альфы понимали, чего Хосоку хотелось на самом деле. Сцена слишком сильно разжигает огонь внутри его, который так тяжело потушить.

Он целовал грубо, даже не давал Элл возможности проявить хоть капельку нежности. Кому это вообще нужно? Хосоку хотелось подпалить и Элл, которая вовсе не была против. Она заражалась желанием своего альфы, она подстраивалась под своего альфу, который не отпускал её, зная, как Элл любит, когда её душат.

Хосоку хотелось сорваться, хотелось быть жестоким, хотелось повторить то безумие, что он творил с Элл тогда. Он чувствовал, как Элл хочет того же, как она вся дрожит при воспоминаниях, как кожа просит ударить её.

Ладони Хосока отпускают Элл и толкают в сторону трех матов, сложенных друг на друга. Элл спотыкается и падает, чувствуя телом твердую поверхность. Она очень надеялась, что на её черной футболке и джинсах не останутся следы от пыли. Элл слышала, как Хосок расстегивает ремень, как бляха звенит в его руках, Элл предчувствовала, что он хочет сделать, от чего дыхание неконтролируемо стало учащаться. Элл смотрела на силуэт, который приближался к ней, она наблюдала, как альфа властными движениями обхватил концы ремня, как он с нетерпением сжимал кожу. Элл слышала, как их дыхания сбились, как за дверью начинался шум, ибо в гримерке явно был аншлаг, пока одна омега превратилась в крохотную овечку, которая жаждала, чтобы её избил яростный альфа.

Хосок сел на колени Элл и стал снимать с неё джинсы, жалея, что на ней нет ремня. Он бы точно нашел ему применение. Закусывая губу и сжимая зубы, Хосок уже почти не соображал, что он творит. Знакомый ему адреналин ударил в голову похуже водки с соком, настолько ему хотелось избить Элл. В жилах бурлила кровь настоящей сущности альфы, которая пробудилась на сцене, которая не могла остыть, которая желала свою омегу здесь и сейчас.

Хосок ничего не мог с собой поделать, он слишком долго не ощущал Элл, слишком долго сдерживался. Но ему не хотелось банальной нежности, как Джину, нет. Если он веселое солнышко на сцене, не означает, что он не может быть рычащим хищником наедине со своей омегой.

Когда Элл оказалась без нижней одежды и белья, Хосок перевернул её на живот и приподнял футболку до уровня лопаток. Он не мог полностью оценить чистую кожу Элл, на которой не было ни единого синяка, ни единой царапины. Всё зажило, поэтому нужно возобновлять следы.

Элл буквально с нетерпением ждала, когда её ударят. Подобные мысли и пугали, и возбуждали. Её будут бить, сейчас, прямо сейчас, в гребанной кладовке, почти рядом с гримеркой, где их могут заметить.

Удар, и Элл почти кричит, только успевает закусить свой кулак. По спине проходит острая боль, достигая пяточек на ногах. Она слегка выгибается и еле сдерживает улыбку. Удар, и Элл уже сдержанно стонет, чувствуя, что намокает еще больше. Удар, и Элл закусывает нижнюю губу почти до крови.

Да, это её место.

Место омеги.

Хосок довольно рычал, наблюдая, как на спине Элл моментально появляются три красные полоски. Яркие, довольно заметные даже в темноте. Он нагибается и начинает целовать поврежденные места, чувствуя, как Элл довольно дрожит. Он знал, что ей тоже этого хотелось, прекрасно знал. Хосок не может бить так же больно, так же яростно, как Юнги, ни в коем случае. Но он может быть куда более пугающим и завораживающим собственной неконтролируемой животной яростью.

— Тебе нравится? — шептал он, слегка потянув Элл за её волосы. — Я знаю, ты так скучала, да? — Элл лишь закивала, чувствуя, как Хосок запихивает свой палец ей в рот. — Я тоже скучал, безумно.

Элл почувствовала, как Хосок вошел в неё сзади, даже не растягивая её. Даже сейчас она стала мокрой, из-за сильных ударов ремнем о спину она возбудилась сильнее, чем от нежных поцелуев Джина.