Страница 4 из 10
– Доброе утро, Анечка, – поздоровалась Антонина, даже не обернувшись. Она возилась с чем-то у плиты; пахло тёплым поджаристыми хлебом. – Как спалось?
– Доброе утро, Антонина Ивановна. Хорошо спалось, – пряча зевок, ответила Аня. – Скажите, а где умыться можно?..
– На новом месте, говорят, приснись жених невесте. Не снился? – усмехнулась Антонина, шурша по сковороде деревянной лопаткой. – Во флигельке колодец есть, там же кран рядышком. Спасибо Илье Петровичу, подвёл прошлой осенью воду. Тут тоже есть, посуду мыть удобно стало. И умыться можно. Но я пока тут вожусь, вам, наверное неудобно будет…
– А куда это – во флигель?..
– Выходите в сени, там тёмная дверка слева. Раньше колодец на улице был, но в дождь больно плохо туда по лужам, по траве. Накрыли навесом, стенки поставили. Это ещё Ванюшка сделал, лет десять назад.
Аня решила, что Ванюшка – это муж Антонины Ивановны; тактично промолчала. Потопталась, вспоминая, как пройти в сени. Снаружи Антонинова половина дома казалась приземистой, тесной, слепой, как крот, но внутри каким-то образом помещались целые лабиринты кладовок и пристроек, не говоря о кухне и огромной сумрачной комнате.
– Туда, – махнула лопаткой Антонина, будто услышав Анины мысли. С лопатки сорвалось несколько поджаристых крошек. Аня бросилась подбирать, но Антонина снова махнула рукой: – Не надо, Анечка, Маруська сегодня наверно прибежит, мы с ней приберём…
– Я помогу, – пообещала Аня.
Антонина обернулась от плиты, не слушая, ласково улыбнулась:
– Маруся недалеко совсем живёт. Как Ванюшка перестал приезжать, она мне помогать стала… Пол помыть, воду принести. Колодец недалеко, а всё-таки.
– Большая?
– Большая уже, – закивала Антонина. – Нынче девятый класс.
– Девятый? Значит, моя. Маша Калинина, нет?
– Да, да, Маша Калинина, – ещё ласковей заулыбалась Антонина. – Хорошая девочка… Как учится-то?
Аня, которая ещё не до конца изучила непредсказуемых тудем-растудем девятиклашек, Машу Калинину, тем не менее, помнила отлично.
– Хорошо учится. Думаю, на олимпиаду в этом году пойдёт по геометрии.
– Ну и ладно. Хорошая девочка, – повторила Антонина, хлопая дверцами скрипучего навесного шкафа. – И семья у них хорошая. Никто не пьёт.
– А у многих пьют?.. – тихо спросила Аня, переминаясь на холодном полу в одних колготках.
– У многих, Анечка. Вы идите. Умывайтесь, одевайтесь, а потом позавтракаем. В кои-то веки за стол сяду не одна. Маруська-то со мной редко остаётся. Прибежит, поможет, убежит… Школа, уроки, дома заботы. Брат у неё маленький. Михаил. Годика три.
Почему-то Аню очень обрадовало, что у Маши тоже есть брат. Как будто это автоматических сближало. Она вернулась в комнату, вытащила из баула полотенце, косметичку и пошла искать флигелёк с колодцем.
У чёрной, с едким духом гнильцы дверки в сенях обнаружились огромные галоши. Предположив, что они предназначены для выходов на «полуулицу», Аня, слегка брезгуя, всунула в них ноги и почапала по хлипкому коридору. В стенах было больше щелей, чем досок, ламп не было, но было совсем светло: сентябрьское солнце, розовое и раннее, золотило доски и сочилось из щелей щедрым розовым потоком.
Аня улыбнулась. Коридор закончился тупичком, открытым всем ветрам. Стены окончательно исчезли, но крыша ещё тянулась вдаль, последним усилием прикрывая каменный колодец, заросший зеленовато-серым, искрящимся на солнце мхом.
Ни крючка, ни полки. Хотя, возможно, для этой цели использовали колючие низкие ветки, нависавшие над колодцем и тянувшихся под, с позволения сказать, крышу. Листва ещё не опала и почти не пожелтела, и по бронзово-зелёным листьям скакали алые, рыжие и белые искорки.
Аня перекинула полотенце через шею, зажала косметичку коленями и покрутила вполне современный хромированный краник, к которому от колодца шла гибкая гофрированная труба.
– На стыке природы и техники, – хмыкнула она, мельком оглядываясь: чуть впереди – забор, разделявший двор на её и Антонинину половину, кусты красной смородины и заросший дикий малинник; сквозь ветви просвечивала давно не белёная стенка заброшенного свинарника. Глядя на всё это запустение, странно было думать, что когда-то тут был большой скотный двор, огород, участок… Когда-то – и ведь даже не так уж давно.
Вода из-под крана текла бодрая, холодная, но не ледяная, чуть затхловатая на вкус, иззелена-прозрачная. Ладони, когда она набрала воды в пригоршню, тоже стали зеленоватыми – как будто Аня смотрела на них сквозь очки из «Волшебника Изумрудного города»2.
Она плеснула воды в лицо, почистила зубы, расчесалась, но заплетаться пока не стала – всё равно без зеркала ничего путного не выйдет. Вытерев руки, намазалась душистым кремом, перебившим затхлый запах мягким пудровым ароматом.
Подволакивая ноги в великанских галошах, Аня вернулась обратно, зацепив по дороге мокрую ветку яблони и забрызгав блузку. После улицы (а колодец с чистой совестью можно было назвать стоящим на улице) в доме казалось тепло, даже душно. Она скинула галоши, на цыпочках пробежала в комнату (ноги всё-таки стали влажными) и собралась уже по-хорошему: перед огромным, в массивной медной раме зеркалом прибрала волосы, поправила перекрученную юбку, накинула жилет. Достала из старого пенальчика серёжки и белое колечко, побрызгалась духами и повесила на плечо дежурную кожзамовую сумку.
– Анечка! – позвала из кухни Антонина. Аня, чувствуя, как после похода к колодцу в ней разыгрался волчий аппетит, отыскала наконец свои тапки и быстро пошла на зов.
– Пахнет восхитительно! – искренне сообщила она, учуяв, что к запаху гренок добавился аромат сырников и, что было совсем уж чудесно, кофе.
– Я иногда Марусеньке варю. А Ваня очень любит со специями…
«Любит? Так значит, муж у неё не умер? Или Ваня – это не муж?..» – растерялась Аня, но выяснять не решилась. Тем более что Антонина уже поставила перед ней тарелку с сырниками, плошку со сметаной и пиалу с повидлом.
– Кушайте, Анечка. Вам много сил надо. Сорванцы у нас в Яблоневом ещё те, сами уж, наверно, поняли… Сейчас будет кофе. Сметаны нет, вы простите. Кончилась. Я ведь даже за продуктами не могу выйти… Сил нет. Одна Маруська выручает, да соседи иногда.
Аня, уже надкусившая пышный, сочный сырник, почувствовала неловкость – как будто объедала старуху.
– Антонина Ивановна, вы напишите список, – попросила она. – Я зайду после уроков и куплю всё. Хорошо?
Антонина поставила на стол две чашечки с кофе, прямо расцвела:
– Спасибо, Анечка! Спасибо! Только вы и не представляете, сколько всего надо. Машеньке тоже ведь всего не поручишь, девочка совсем. А чужих обременять не хочется – хлеба, молока, да и всё… Мне ванилин нужен, разрыхлитель кончился. Розмарин, корица… Ковшик. У старого ручка сломалась… Мясо бы выбрать. Умеете выбирать? Да конечно умеете, вон какая барышня образованная. Я напишу, напишу сейчас же. Вы пока пейте кофе.
– Да вы тоже попейте! Я же не сей момент ухожу, – смутилась Аня.
– Ничего, ничего… Я остывший даже больше люблю. Анечка, я вам прямо свой колешёк дам, ладно? Чего отсчитывать по бумажке… Сколько понадобится, столько и потратите. Пенсия была недавно, Светлана Семёновна на днях принесла. Она по доверенности получает на почте…
«Совсем, видимо, никуда не выходит».
Аня вдохнула густой запах кофе. Не кислый, не пережённый; слегка дурманящий. Сделала глоток – разлился на языке терпкой, мятно-острой горечью с лёгким привкусом мёда.
– Антонина Ивановна… Это волшебно. Никогда такого не пила. Научите варить?
– Конечно, милая моя. Чему захотите, научу, – рассмеялась Антонина и закашлялась. Успокоившись, быстро ушла в комнату, зашуршала чем-то. Вернулась с белой бумажкой с логотипом какого-то отеля и старинной ручкой со вставкой; совсем старинной – Аня о таких только читала.
Пока она молча, маленькими глотками пила горячий кофе, Антонина, нацепив очки и ловко орудуя ручкой, готовила список. Наконец неуверенно подвинула листочек – Аня заметила, что руки у неё сухие, в глубоких тёмных морщинах и цыпках.
2
«Волшебник Изумрудного города» – повесть Александра Волкова.