Страница 5 из 11
– Куда ты опять её дел? – крикнула она, и Лёша выполз из своей комнаты.
Мама шарила рукой по полкам. Полку с иконами, перед которыми каждый вечер прежде, чем лечь спасть, молилась бабушка, и на которой стоял портрет деда с чёрной лентой, Инна Александровна пропустила. Пропустила она и полку со стеклянной вазочкой, куда бабушка складывала конфеты. Вазочка всегда была полной. Именно на той полке в глубине и лежала зажигалка.
– На. – Лёша отдал зажигалку, и проследил взглядом, как мама прошла на балкон. Не то, чтобы он не любил её, но и не то, чтобы любил. Существование матери являлось для Лёши таким же обыденным, как существование двухкомнатной «хрущёвки», где они жили. Его вырастила бабушка. Сердцем Лёша тянулся к бабушке, нежели к матери. Отец развёлся с женой и сбежал от Инны на Мадагаскар развивать гостиничный бизнес. Когда Лёше исполнилось восемнадцать лет, отец прислал ему бутылку джина.
– Открой бабе, – крикнула мать с балкона.
Не став дожидаться стука в дверь, Лёша вышел в подъезд. С первого этажа тяжко и не спеша поднималась бабушка Надя, маленькая, скукоженая, закутанная в куртку, с белым из грубой ткани платком на голове, поразительно напоминавшем о запахах ладана и тепле восковых свечей. Лёша спустился на встречу, взял сумку.
– Алёшенька, сыночек, – старое, спрятанное под одеждами, тело приобрело твёрдость.
– Проходи, ба.
Лёша и бабушка стояли в прихожей, когда Инна Александровна вернулась с балкона в квартиру.
– Ты так на улицу выходила?
Лёша не сразу понял, о чём говорит мама, но когда оглядел бабушку, увидел – Надя ходила в магазин в домашних тапочках. Он помог бабушке подняться, донести сумку, но, узнав, что она ходила по асфальту почти босяком, ничего не почувствовал.
– Мы же купили тебе специально сандалии, – облик Инны Александровны в один миг поменялся, будто кожа её стала тусклее, а воздух вокруг женщины почернел. Она схватила с пола сандалии и потрясла ими перед лицом бабушки. Бабушка смотрела вокруг божьими глазами.
– Как так можно.
– Чего орёт, – бабушка отвернулась и прошаркала к дивану.
– Ну чего ты села. Господи, я так больше не могу. Сними куртку, мама, пожалуйста.
Лёша пошёл в свою комнату переодеться – поскорее бы уйти и оставить их со своими сандалиями. Разбирайтесь, мол, сами.
– Здрасте, – в квартире неожиданно оказался Потапыч. Лёша забыл запереть дверь, и теперь Потапыч стоял в прихожей и довольно улыбался. Приспичило же ему именно сейчас прийти вовремя!
– У нас тут что, проходной двор? Проходной двор что ли? Я в своём доме или нет?
Острый крик Инны Александровны, который Лёша ненавидел, ударил ему в уши. Лёша выскочил из комнаты и бросил Потапычу:
– Жди на улице.
– У меня есть дом, в конце концов? – Щёки её дрожали от гнева. – Скажи ему, чтоб он ушёл.
– Ба, мы гулять с Серёжей.
– Сейчас я вам что-нибудь найду, – бабушка засуетилась, из блюдца достала конфеты и силой вложила в Лёшину руку. Лёша, наверно, никогда не привыкнет к той силе, что таилась в старческих тонких руках.
– Сходите, погуляйте, сходите.
Лёша спускался по подъездной лестнице, а в спину ему сквозь хилые стены «хрущёвки» летели крики: «У меня дом свой есть? Может мне на улицу пойти жить?». Рядом с пофигистом Потапычем ему стало легко. Лёша имел свою теорию: люди, когда живут вместе, обмениваются энергиями, и поэтому дома его мучила усталость, негативная энергия матери передавалась ему, а бабушкин добрых чар недоставало, чтобы негатив развеять. Лёша даже нашёл подтверждение: однажды вместе Потапычем он жил несколько дней на квартире Жени, одной из «штанов», втроём они не бухали и не дули, но домой Лёша вернулся отдохнувшим. Тогда он ещё больше убедился в истинности своей теории.
– Что делал сегодня?
– Погулял с Мариной, потом посмотрел фильм и пошёл к тебе. Ничего особенного, всё как всегда.
– Вы вообще с Валей забили на всякие тусы. Чувак, вечером сходить в гараж дунуть, это не туса. Раньше все каждую неделю собирались, шли в клуб, бухали.
– Тебе надо бабу найти, ныть перестанешь.
– Я ною? Да ты вспомни, какие мегабухачи устраивали. Вот тогда было весело, все были какие-то простые, а сейчас ты заметил, что Валя каким-то пафосным стал?
– Пафосным? Не знаю. Да, он, конечно, загоняет в последнее время. Дуть с нами не ходит, может тебя это обижает?
– Я хочу, чтобы как раньше, когда все собирались, никого не надо было уламывать, чтобы не было напрягов.
– Забей, сейчас придём на строечку, выпьешь водочки, и все твои грустные мысли исчезнут, – Потапыч набрал номер на мобильнике. – Ало, мам, я буду часа через три-четыре, можешь мне приготовить к этому времени яйцо и чай. Да, чай.
Увещевания Потапыча присмирили Лёшу, он разнежился и приготовился к хорошему времяпрепровождению. Осталось только заставить не выпендриваться Валю, и будет полный порядок. Валя ждал возле «Пятачка» – магазина промтоваров и еды. «Пятачок» был их отправной точкой в еженедельном походе на стройку. Эти походы так воодушевляли Лёшу, что однажды вдохновили на сочинение песенки: Магазин «Пятачок», вниз по горке. Мы идём, будем пить мы на стройке.
– Ну что, куда идём? – Валя сложил руки на груди, крепкая закрытая стойка, он принимал вызов.
– На стройку, как обычно, – Лёша для начала атаковал слабенько.
– Мы каждый раз туда ходим, может, попробуем что-нибудь другое? – мягкая попытка контратаки, Лёша начал ощущать преимущество.
– Чел, хватит выпендриваться, каждый раз туда ходим и норм. Все вместе. Не иди против коллектива. Все хотят идти на стройку.
– Сидеть там как какие-то обрыганы и водку пить из стаканчиков?
– Ты сам всегда сидел как обрыган и ничего. Чел, идут все – значит идут все!
– Ну… да. Ладно, погнали, – капитуляция, против большинства Валя не мог пойти.
Он говорил деловым тоном, и такой тон с недавних пор стал раздражать Лёшу. Будто Валя им всем тут одолжение делал. Лёша взглянул на Потапыча, как бы говоря – вот теперь ты убедился? Потапыч не убедился, он вообще нихрена не понял.
– Или, может, мы всё-таки пойдём в какой-нибудь паб? Я знаю отличный паб в центре, там делают самые вкусные бургеры.
Подоспели Настя и Женя, одиннадцатиклассницы, которых прозвали «штаны», потому что они никогда не разлучались. Раздалось радостное их щебетание и возгласы приветствий, и начались обнимания, и никто уже не обращал внимания на Валю с его пабом.
Скинулись на водку, стаканчики, закусочку и запивончик. Заброшенная двухэтажная стройка громоздкой мрачной тенью возвышалась во дворах среди «хрущёвок». Даже старожилы позабыли, какое сооружение тут возводили.
– А если менты? – натянуто спросил Валя.
– Да, вот менты будут по заброшкам ходить, конечно, – откликнулся Потапыч. – Забей, просто отдадим им одну бутылку, у нас всё равно больше нечего взять.
– Ещё на эту бутылку и посадят, – пропищал Валя, но никто его не услышал – компания уже лезла через дыру в заборе.
«Штаны» на каблуках шагали среди кирпичей, кустарников, дыр и ям, покачивались, расставив руки, словно канатоходцы. К стенам невозможно было подойти – пахло мочой, и компания, как и прежде, расположилась на парапете хорошо проветриваемой площадки. Потапыч мигом занял свой трон – обшарпанное кресло, притащенное сюда бомжами. В кресле он сидел, по-царски расставив ноги. Потапыча давно нарекли королём стройки, и свои королевские обязанности он исполнял добросовестно – разливал по стаканчикам водку, отмеряя каждому его долю, и мог кого-то поощрить, а кого-то обделить. Отмерял долю на глаз, но всегда до капельки точно. «Рука набитая», – гордо восклицал Король и был очень собой доволен.
«А как бы Варвара ко всему этому отнеслась?» – подумал Валя. Образ Варвары никак не вязался со стройкой, безнадёжной и быдловатой. Стройка вселяла в Трухова ощущение нечистоты, и он чувствовал – Варвара способна нечистоту вытравить и посеять чистое, здоровое зерно.
Все трое, Лёша, Потапыч и Валя, учились на судовых электромехаников, но Лёша и Потапыч, прежде чем поступить в университет, одиннадцать лет провели в одном классе. Школу они окончили крепкими друзьями. На выпускном оба нажрались и, стоя на карачках на пристани, блевали в море. «Ничто так не скрепляет дружбу, как совместное блевание» – резюмировал Потапыч итоги выпускного.