На берегу

- Как ты себя чувствуешь? - спросил он.

- Ужасно, - был ответ. - Питер, я так беспокоюсь за Дженнифер. Я никак не могла заставить ее хоть что-нибудь проглотить, и у нее все время расстройство.

Она прибавила еще кое-какие подробности.

Питер пошел через комнату к кроватке и посмотрел на малышку. Она явно осунулась и ослабела, так же как и Мэри. Похоже, обеим очень плохо.

- Питер, а ты как себя чувствуешь? - спросила Мэри.

- Неважно, - ответил он. - Меня два раза тошнило по дороге в город и еще раз на обратном пути. И несет без конца.

Она тронула его за руку.

- Не надо было тебе ездить...

Он улыбнулся ей:

- Зато я купил садовую скамейку.

Лицо Мэри просветлело.

- Правда? Где она?

- На машине. Ты полежи еще под одеялом. Я затоплю камин, в доме станет уютнее. А потом сниму скамейку с "морриса" и ты на нее посмотришь.

- Нельзя мне лежать, - устало сказала Мэри. - Надо все сменить у Дженнифер.

- Я сам сменю, первым делом. - Питер ласково уложил ее поудобнее. Полежи еще в тепле.

Час спустя в гостиной пылал огонь в камине, а садовая скамейка стояла у ограды, там, где хотелось Мэри. И Мэри подошла к двери на веранду и любовалась покупкой, яркими красками мягкого сиденья.

- Прелесть, - сказала она. - Как раз то, что нам надо для этого уголка. До чего славно будет посидеть там как-нибудь летним вечером...

Зимний день уже кончался, моросил мелкий дождь.

- Питер, - попросила Мэри, - я посмотрела, а теперь, может быть, ты внесешь сиденье на веранду? Или лучше прямо сюда, чтобы высохло. Мне так хочется, чтобы летом оно было такое же красивое.

Питер так и сделал, потом они перенесли дочкину кроватку в гостиную, где уже стало теплее.

- Хочешь чего-нибудь поесть? - спросила Мэри. - У нас полно молока, пей, если можешь.

Он покачал головой.

- Я совсем не могу есть. А ты?

Мэри молча покачала головой.

- А если я приготовлю тебе подогретого коньяка с лимоном? Может, выпьешь?

Она чуть подумала.

- Попробую... - и плотней запахнула на себе халат. - Мне так холодно...

Огонь в камине пылал вовсю.

- Я пойду принесу еще дров, - сказал Питер. - А потом приготовлю тебе горячее питье.

Сгущались сумерки. Питер подошел к поленнице, пользуясь случаем, достал из багажника сверток и съел подряд три сандвича. Когда он вернулся в гостиную с поленьями, Мэри стояла возле дочкиной кроватки.

- Как ты долго! - упрекнула она. - Почему ты там застрял?

- Были кое-какие неприятности, - сказал он. - Наверно, опять пирожки с мясом виноваты.

Лицо Мэри смягчилось.

- Бедный мой Питер. У всех у нас неприятности... - Она склонилась над кроваткой, потрогала дочкин лоб; малышка теперь лежала вялая, видно, уже и плакать не хватало силенок. - Питер, по-моему, она умирает...

Он обнял жену за плечи.

- И я умираю, - негромко сказал он, - и ты тоже. Всем нам уже недолго осталось. Вот чайник вскипел. Давай выпьем это питье.

Он отвел ее от кроватки к камину, где разжег теперь настоящий костер. Мэри села прямо на пол, и Питер подал ей горячее питье: подлил в коньяк кипятка и выжал туда же ломтик лимона. Пристально глядя в огонь, Мэри понемножку отпивала из стакана, и ей стало полегче. Питер и себе приготовил такую же смесь, несколько минут они сидели молча. Потом Мэри сказала:

- Почему все это с нами случилось, Питер? Потому что Россия и Китай стали воевать друг с другом?

Он кивнул.

- Ну, примерно так. Но на самом Деле все гораздо сложнее. Америка, Англия и Россия сперва бомбили военные объекты. А начала все Албания.

- Но мы-то здесь были ни при чем, Правда - мы, в Австралии?

- Мы оказали Англии моральную поддержку, - сказал Питер. - Вероятно, больше ничем мы ей помочь и не успели бы. За-месяц все кончилось.

- И никто не мог это остановить?

- Не знаю... Бывает тупоумие, которое ничем не остановишь. Я хочу сказать, если сразу несколько сотен миллионов человек вообразят, будто их национальное достоинство требует сбросить на соседей кобальтовую бомбу... ну, тут и ты и я мало что можем сделать. На одно только можно было надеяться - просветить людей, отучить их от тупоумия.

- Да как же отучить, Питер? Они все давно окончили школу.

- Газеты, - сказал Питер. - Кое-что можно было сделать через газеты. А мы не сделали. Ни одна страна ничего не сделала, потому что все мы были слишком тупы. Нам нравились наши газеты с фотографиями девиц в купальниках и кричащие заголовки сообщений об изнасилованиях, и ни у одного правительства не хватило мудрости помочь нам это изменить. Но будь мы достаточно разумны, возможно, с помощью газет что-то удалось бы сделать.

Мэри толком не поняла его рассуждений.

- Я рада, что газеты больше не выходят, - сказала она. - Без них гораздо приятнее.

Тут ее скрутил новый спазм, и Питер помог ей дойти до ванной. Пока она оставалась там, он вернулся в гостиную и постоял над детской кроваткой. Малышка совсем плоха, и ничем он не может ей помочь; навряд ли она проживет до утра. И Мэри тоже плоха, хотя и не настолько. Он один в семье здоров, и этого нельзя показать.

Мысль остаться без Мэри ужаснула его. Невозможно остаться одному в их квартирке; в считанные дни, что еще выпадут ему на долю, некуда будет идти и нечего делать. Будь "Скорпион" еще в Уильямстауне, можно бы присоединиться к Дуайту Тауэрсу и покончить со всем в море, труд моряка был делом его жизни. Но к чему это? Не желает он лишних дней, которые выпадают ему по странной прихоти необычного обмена веществ. Он хочет остаться с женой и дочуркой.

Мэри окликнула его из ванной, и он пошел помочь ей. Опять подвел ее к пылающему камину; она озябла, ее трясло. Питер опять дал ей горячего разбавленного коньяка, окутал ее плечи пуховым одеялом. Она держала стакан обеими руками, силилась справиться с дрожью, сотрясающей все тело.

Немного погодя она спросила:

- Питер, а как Дженнифер?

Он поднялся, отошел к кроватке, вернулся.

- Она сейчас спокойна, - сказал он. - По-моему, без перемен.

- А сам ты как?

- Премерзко. - Он наклонился к ней, взял за руку. - По-моему, тебе хуже, чем мне, - сказал он, ведь она не могла этого не понять. - Пожалуй, я протянул бы день-два лишних, но не больше. Наверно, это потому, что я физически крепче.