На берегу

Питер кивнул.

- Под конец - никого.

- А большая разница между людьми? Когда кто заболевает?

Он покачал головой.

- Толком не знаю. Наверно, через три недели всех свалит.

- Через три недели от сегодняшнего дня или после того, как заболеет самый первый?

- Я имею в виду - после первого случая. Но точно не знаю. - Питер помолчал. - Возможно, сперва заболевают в легкой форме и поправляются. Но дней через десять, через две недели заболеешь опять.

- Значит, нельзя ручаться, что мы с тобой заболеем в одно время? Или Дженнифер? Любой из нас может заболеть в любую минуту?

Питер кивнул.

- Так оно и есть. Приходит твой час и надо его встретить. В сущности, мы же всегда это знали, только не думали об этом, потому что молоды. Могло же случиться, что Дженнифер умерла бы раньше нас с тобой или я - раньше тебя. В общем, это не ново.

- Да, пожалуй. Только я надеюсь, что мы все умрем в один день.

Питер взял ее за руку.

- Очень может быть. Но... нам повезет. - Он поцеловал жену. - Давай вымоем посуду. - Взгляд его упал на новую покупку. - А потом можно скосить траву на лужайке.

- Трава совсем мокрая, - грустно сказала Мэри. - Косилка заржавеет.

- А мы ее просушим у камина в гостиной. Я не дам ей заржаветь, пообещал Питер.

Дуайт Тауэрс провел субботу и воскресенье у Дэвидсонов, и оба дня с утра и дотемна работал - мастерил ограду. За тяжелым физическим трудом легчало на душе, на время отпускало неизменное напряжение, но Дуайт заметил - хозяин глубоко озабочен. Кто-то ему рассказал, как упорно организм кролика сопротивляется радиации. Сами по себе кролики не очень его волновали, в Харкауэе, хвала хозяину, они почти не водились; но если эти пушистые грызуны меньше всех подвержены лучевой, болезни, спрашивается - а как насчет рогатого скота? Что-то будет с его, Дэвидсона, стадом?

И как-то вечером он поделился с американцем своей тревогой.

- Раньше я про это не думал, - сказал он. - Я думал, мои быки и коровы помрут, когда и мы. Но получается, вроде они протянут дольше. А насколько дольше, ни у кого узнать не могу. Похоже, ученые этого не выяснили. Сейчас-то, понятно, я даю своим и сено, и силос, в наших горах в обычные годы давать корм надо до конца сентября - примерно полкипы сена в день каждой корове. Я по опыту знаю, иначе нельзя содержать скотину в лучшем виде. А если людей на ферме никого не останется, тогда как же? Ума не приложу.

- Ну, а если сарай, где у вас сено, оставить открытым и пускай кормятся, когда захотят?

- Я уж думал про это, но скотине самой прессованную кипу не растрепать. А растреплет, так тут же затопчет и загубит. - Дэвидсон помолчал. - Я все гадал да прикидывал, нельзя ли какую-нибудь механику приспособить с часами да с проволокой под электрическим током... Но как ни верти, а пришлось бы оставить месячный запас сена без крыши, на выгоне, под дождем. Не знаю, что и делать.

Он поднялся.

- Давайте-ка налью вам виски.

- Спасибо, немножко. Задача, конечно, не из легких, - вернулся Тауэрс к разговору о сене. - И даже нельзя написать в газеты и узнать, может быть, кто-нибудь что-то и придумал.

Он пробыл у Дэвидсонов до утра вторника, потом вернулся в Уильямстаун. Несмотря на все старания боцмана и дежурного офицера, команда, что оставалась в порту, начала разлагаться. Два матроса не вернулись из отпуска, об одном говорили, будто он убит в уличной драке, но правда ли это - не доказано. Одиннадцать матросов вернулись из отпуска пьяными, надо их проучить, а капитан понятия не имел, какая тут возможна кара. Не пускать больше на берег, когда на борту людям делать нечего, а впереди всего-то недели две - разве не бессмыслица? Тауэрс решил подержать провинившихся на гауптвахте, пока они не протрезвеют, а сам он не подыщет какой-то выход; потом велел привести их и выстроить на юте.

- Придется вам выбирать, - сказал он. - Времени у всех в обрез, что у вас, что у меня. Сегодня вы состоите в экипаже подводной лодки Соединенных Штатов "Скорпион", а это - последнее годное к плаванию судно флота Соединенных Штатов. Либо оставайтесь в команде, либо с позором будете списаны с корабля.

И, выждав минуту, продолжал:

- Впредь всякий, кто явится из отпуска пьяный или с опозданием, на следующий день будет уволен. А когда я говорю "уволен", это значит уволен в два счета и с позором. Я в два счета велю снять с вас форменную одежду, выставлю из порта в одних трусах, и тогда мерзните и пропадайте в Уильямстауне, воля ваша, флоту Соединенных Штатов больше нет до вас дела. Вы слышали - идите и подумайте. Разойдись!

Назавтра проштрафился только один матрос, Тауэрс выставил его из порта на произвол судьбы в одном белье. На этом подобного рода неприятности кончились.

Рано утром в пятницу со старшиной-водителем за рулем служебного "шевроле" он выехал из доков и отправился в город, к гаражам на Элизабет-стрит. Как он и думал, Джон Осборн уже орудовал там над своим "феррари"; машина стояла сверкающая, в полной исправности, явно готовая хоть сию минуту погнаться за победой.

- Я только заглянул мимоездом, - сказал Дуайт. - Хочу извиниться, завтра я не смогу посмотреть, как вы выиграете гонку. У меня назначено другое свидание, будем в горах удить форель.

Физик кивнул.

- Мойра мне сказала. Удачного вам лова. Завтра на гонках вряд ли будет много народу, только сами участники да врачи.

- А по-моему, зрители должны собраться, ведь это не рядовые гонки, а самые главные.

- Очень может быть, что для многих это последняя суббота, когда они еще здоровы. И они пожелают заняться чем-нибудь другим.

- А Питер Холмс приедет?

Джон Осборн покачал головой.

- Он весь день будет возделывать свой сад. - И докончил неуверенно: - В сущности, не надо бы мне встревать в эти гонки.

- Но ведь у вас нет сада.

Физик криво усмехнулся.

- Да, но у меня есть старуха мать, а у матери китайский мопс. До нее только сейчас дошло, что крошка Мин на несколько месяцев ее переживет, и теперь она в отчаянии: что же с ним будет... Проклятое время. Буду рад, когда все это кончится.

- Все еще предполагается - в последних числах месяца?

- Для большинства из нас еще раньше. - Он что-то пробормотал еле слышно, потом прибавил: - Помалкивайте об этом. Для меня - завтра.