На берегу

- Вы и на машинке учитесь печатать?

Мойра кивнула.

- И счетоводству тоже. Всей премудрости сразу.

Дуайт посмотрел на нее с удивлением.

- Когда вы все это одолеете, из вас выйдет классный секретарь.

- На будущий год, - сказала Мойра. - Через год я смогу получить отличное место.

- И много народу там учится? Это что же, школа или курсы?

Она кивнула.

- Я и не думала, что будет так много. Пожалуй, только вдвое меньше, чем бывало обычно. Сразу после войны учащихся было раз-два и обчелся, и почти всех преподавателей уволили. А теперь поступает все больше народу, и уволенных придется вернуть.

- Значит, приходят новые ученики?

- Больше подростки. Я среди них себя чувствую бабушкой. Наверно, дома они надоели родным, вот их и заставили заняться делом. - Мойра чуть помолчала, потом прибавила: - И в университете то же самое. Сейчас куда больше слушателей, чем было несколько месяцев назад.

- Вот уж не ждал такого оборота, - сказал Дуайт.

- Сидеть дома - скука, - объяснила Мойра. - А на этих уроках встречаются все друзья-приятели.

Дуайт предложил ей выпить еще, но Мойра отказалась, и они прошли в зал обедать.

- Вы слышали про Джона Осборна и его машину? - спросила Мойра.

Дуайт рассмеялся:

- А как же! Он мне ее показывал. Наверно, он всем и каждому ее показывает, кого только зазовет. Отличная машина.

- Джон сошел с ума. В этой машине он разобьется насмерть.

- Ну и что? - сказал Дуайт, принимаясь за бульон. - Лишь бы он не разбился прежде, чем мы уйдем в рейс. Он получает массу удовольствия.

- А когда именно вы уходите?

- Думаю, примерно через неделю.

- Это очень опасный поход? - негромко спросила Мойра.

Короткое молчание.

- Нет, почему же, - сказал Дуайт. - С чего вы взяли?

- Вчера я говорила по телефону с Мэри Холмс. Похоже, Питер ей сказал что-то такое, что ее встревожило.

- О нашем походе?

- Не прямо о нем. По крайней мере так мне кажется. Вроде он собрался написать завещание.

- Это всегда разумно, - заметил Дуайт. - Каждому следует составить завещание, то есть каждому женатому человеку.

Подали жаркое.

- Скажите же мне: очень это опасно? - настойчиво повторила Мойра.

Дуайт покачал головой.

- Это очень долгий рейс. Мы будем в плаванье почти два месяца и примерно половину времени - под водой. Но это не опаснее, чем любая другая операция в северных морях. - Он чуть помолчал. - Там, где возможно, был ядерный взрыв, подводной лодке рыскать всегда опасно. Особенно с погружением. Никогда не знаешь, на что наткнешься. Морское дно сильно меняется. Можно напороться на затонувшие суда, о которых и не подозревал. Надо пробираться между ними поосторожнее и глядеть в оба. Но нет, не сказал бы, что рейс опасный.

- Возвращайтесь целый и невредимый, Дуайт, - тихо сказала Мойра.

Он весело улыбнулся.

- Ясно, я вернусь целый и невредимый. Нам дан такой приказ. Адмирал желает заполучить нашу лодку обратно.

Мойра со смехом откинулась на спинку стула.

- Вы просто невозможный! Только я начну разводить сантименты, вы... вы их прокалываете, как воздушный шарик.

- Наверно я-то не сентиментален. Шейрон всегда это говорит.

- Вот как?

- Ну да. Она даже всерьез на меня сердится.

- Неудивительно, - заявила Мойра. - Я очень ей сочувствую.

Пообедали, вышли из ресторана и отправились в Национальную галерею, где открылась выставка духовной живописи. Все картины писаны были маслом, большинство в модернистской манере. Тауэрс и Мойра обошли часть галереи, отведенную под сорок выставленных картин, - девушка смотрела с интересом, моряк откровенно ничего в этой живописи не понимал. Оба несколько терялись перед "Снятиями с креста" в зеленых тонах и "Поклонениями волхвов" в розовых; перед пятью или шестью полотнами, трактующими войну в религиозном духе, они немного поспорили. Постояли перед картиной, заслужившей первую премию: скорбящий Христос на фоне разрушенного города.

- В этом что-то есть, - сказала Мойра. - На сей раз я, пожалуй, согласна с членами жюри.

- А по-моему это мерзость.

- Что вам тут не нравится?

Дуайт в упор разглядывал картину.

- Все не нравится. Это же насквозь фальшиво. Ни один пилот, если он в здравом уме, не полетит так низко, когда вокруг рвутся водородные бомбы. Он бы просто сгорел.

- Но композиция хороша и цветовая гамма тоже, - возразила Мойра.

- Да, конечно. А сюжет фальшив.

- Почему?

- Если вот это должно изображать здание АРПК [Американская радиопромышленная корпорация], ваш художник посадил Бруклинский мост на сторону Нью-Джерси, а Эмпайр Билдинг в самую середину Центрального парка.

Мойра заглянула в каталог.

- Тут вовсе не сказано, что это Нью-Йорк.

- Какой бы город он ни хотел изобразить, все тут фальшиво. Это не может так выглядеть. - Дуайт чуть подумал. - Чересчур театрально. - Отвернулся, брезгливо поглядел по сторонам. - Все это не по мне.

- А разве вы не ощущаете в этих полотнах духа веры? - спросила Мойра. Странно, он ведь постоянно ходит в церковь, казалось бы, выставка должна его тронуть.

Дуайт взял ее под руку.

- Я не набожен. Виноват я сам, а не художники. Они смотрят на все по-другому.

Они вышли из зала.

- А вообще вы любите живопись? - спросила Мойра. - Или смотреть на картины вам скучно?

- Совсем не скучно. Мне нравятся живые краски и чтобы картина меня не поучала. Вот есть такой художник Ренуар, правильно.

- Мойра кивнула.

- В музее есть несколько полотен Ренуара. Хотите посмотреть?

Они прошли в раздел французской живописи, и Дуайт постоял несколько минут, глядя на реку и на затененную деревьями улицу рядом с нею, на белые дома и магазины - все очень красочное и очень французское.

- Вот такие картины мне по душе, - сказал он. - На такое я могу смотреть без конца.

Они еще некоторое время бродили по галерее, разглядывали картины, болтали. Потом оказалось, ей пора: мать не совсем здорова, и Мойра обещала вернуться вовремя и приготовить чай. Дуайт отвез ее трамваем на вокзал.

В толчее у вокзального входа она обернулась к нему.

- Спасибо за обед и за весь этот день. Надеюсь, другие картины вознаградили вас за те, что в религиозном духе.