На берегу

Дуайт коротко изложил, что ему известно о минах и что неизвестно.

- Сиэтл нам доступен и весь Пьюгетский пролив тоже. И Пирл-Харбор. Думаю, незачем особенно опасаться мин вокруг залива Аляски, вряд ли их ставили там, где льды всегда в движении. В тех широтах льды сами по себе задача не простая, "Скорпион" ведь не ледокол. И все же, я полагаю, мы можем попробовать туда пройти без особого риска для лодки. Если и не удастся пройти до шестидесятой широты, что ж, сделаем все, что в наших силах. Думаю, мы сумеем выполнить почти все, что вам желательно.

И опять пошел разговор о радиосигналах, все еще доносящихся откуда-то из района Сиэтла. Сэр Филип Гудол, директор НОНПИ, предъявил сводку передач, полученных после войны.

- В большинстве эти сигналы непонятны, - сказал он. - Они поступают через неопределенные промежутки времени, больше зимой, чем летом. Частота - 4,92 мегагерц. (Тут специалист по радиотехнике сделал пометку в своих записях.) За все время перехвачено сто шестьдесят девять передач. Из них в трех можно было различить сигналы по азбуке Морзе, всего семь сигналов. В двух случаях явно распознавались английские слова, по одному в каждой передаче. Все остальное в этих передачах расшифровке не поддается; если кто-нибудь хочет взглянуть, записи при мне. Понятные два слова - ВОДА и СВЯЗЬ.

- Сколько в целом часов продолжались передачи? - спросил сэр Дэвид Хартмен.

- Около ста шести часов.

- И за все это время только два понятных слова? Остальное - невнятица?

- Совершенно верно.

- Думаю, что и в этих двух словах смысла нет. Вероятно, передачи случайность. В конце концов, если несчетное множество обезьян станет барабанить на несчетном множестве пишущих машинок, которая-нибудь из них напечатает комедию Шекспира. По-настоящему выяснить требуется одно: каким образом вообще возникают эти передачи? Очевидно, еще существует какой-то источник электрической энергии. Возможно, тут действуют и какие-то люди. Это маловероятно, но все может быть.

Лейтенант Сандерстром наклонился к своему командиру, что-то ему шепнул. Дуайт объявил во всеуслышание:

- Мистеру Сандерстрому известны радиостанции тех мест.

- Не уверен, что знаю их все, - застенчиво сказал лейтенант Сандерстром. - Лет пять назад я проходил на острове Санта-Мария практику по морской связи. Передачи шли в том числе на частоте 4,92 мегагерц.

- А где этот остров? - спросил адмирал.

- Совсем рядом с Бремертоном в Пьюгетском проливе, сэр. Там на побережье есть еще несколько станций. А здесь находится главная во всем районе школа морской связи.

Капитан Тауэрс развернул карту и показал пальцем:

- Вот этот остров, сэр. Его соединяет с материком мост, он ведет к Манчестеру, совсем рядом с Клемским заливом.

- И велик ли радиус действия этой станции на Санта-Марии? - спросил адмирал.

- Наверно не знаю, но, думаю, передачи можно поймать в любой точке земного шара, - был ответ.

- Станция и выглядит как кругосветная? Очень высокие антенны?

- Очень, сэр. Антенны такие - есть на что посмотреть. Я так думаю, эта станция - часть системы постоянной связи, которая охватывает весь Тихий океан, но наверняка не скажу. Я только учился в школе связи.

- Вам не случалось связываться с этой станцией напрямую с какого-нибудь корабля, где вы служили?

- Нет, сэр. Мы работали на других частотах.

Поговорили еще о технике радиосвязи.

- Если это и впрямь окажется Санта-Мария, пожалуй, нам не трудно будет обследовать остров, - сказал наконец Дуайт и мельком глянул на основательно изученную еще прежде карту, проверяя себя. - Глубина совсем рядом с островом - сорок футов. Пожалуй, мы даже сможем остановиться у самой пристани. На крайний случай у нас есть надувная лодка. Если уровень радиации не чересчур высок, можно будет ненадолго послать человека на берег - разумеется, в защитном костюме.

- Пошлите меня, - с готовностью вызвался лейтенант Сандерстром. - Я там все ходы и выходы знаю.

На том и порешили и стали обсуждать теорию Йоргенсена: какими научными наблюдениями можно подтвердить ее или опровергнуть.

После совещания Дуайт встретился с Мойрой Дэвидсон, они собирались вместе пообедать. Она заранее выбрала скромный ресторан в центре, Дуайт пришел туда первым. Она появилась с небольшим чемоданчиком в руках. Поздоровались, и Дуайт предложил Мойре перед обедом выпить. Она попросила коньяку с содовой, Дуайт, заказывая, спросил ее:

- Двойную порцию?

- Нет, обычную, - был ответ.

Дуайт, не выразив ни удивления, ни одобрения, кивнул официанту. Глянул на чемоданчик.

- Ходили по магазинам?

- По магазинам! - возмутилась Мойра. - Это я-то, воплощенная добродетель!

- Прошу прощенья. Собрались куда-нибудь съездить?

- Нет. - Мойра явно наслаждалась его любопытством. - Угадайте с трех раз: что тут в чемодане?

- Коньяк.

- Нет. Коньяк уже во мне.

Дуайт чуть подумал.

- Большой острый нож. Вы намерены вырезать из рамы какую-нибудь картину на библейский сюжет и повесите ее у себя в ванной.

- Не то. Угадывайте в последний раз.

- Ваше вязанье.

- Я не умею вязать. Не признаю никаких успокоительных занятий. Пора бы вам это знать.

Им подали коньяк и содовую.

- Ладно, сдаюсь, - сказал Дуайт. - Так что же у вас тут?

Мойра открыла чемоданчик. Внутри лежали репортерский блокнот, карандаш и учебник стенографии. Дуайт широко раскрыл глаза.

- Послушайте, неужели вы взялись изучать эту штуковину?!

- А чем плохо? Вы же сами мне посоветовали.

Дуайту смутно вспомнилось, что однажды от нечего делать он и правда сказал ей - занялась бы стенографией.

- Вы что же, берете уроки?

- Каждое утро. Мне надо быть на Рассел-стрит в половине десятого. Я - и половина десятого! Приходится вставать, когда и семи еще нет!

- Прямо беда! - усмехнулся Дуайт. - А зачем вам это?

- Надо же чем-то заняться. Мне надоело боронить навоз.

- И давно вы этим занимаетесь?

- Три дня. Делаю огромные успехи. Вывожу загогулины, кого угодно перезагогулю.

- А вы, когда пишете, понимаете, что загогулины означают?

- Пока нет, - призналась Мойра и отпила глоток. - Для этого надо еще много работать.