На берегу

- Боюсь, поговорить надо.

- Не понимаю, с какой стати. Когда придет время, тогда мне все и скажешь. Когда мы будем знать, что это близко. Миссис Хилдред говорит, ее мужу кто-то сказал, что в конце концов до нас не дойдет. Вроде оно движется все медленнее. Нас это не коснется.

- Не знаю, с кем там говорил муж миссис Хилдред. Но только это сплошное вранье. До нас дойдет, будь уверена. Может быть, в сентябре, а может быть, и раньше.

Мэри широко раскрыла глаза.

- По-твоему, мы все заболеем?

- Да, - сказал Питер. - Мы все заболеем этой болезнью. И все от нее умрем. Поэтому я и хочу тебе кое-что объяснить.

- А разве нельзя объяснить попозже? Когда уж мы будем знать, что это и правда нас не минует?

Питер покачал головой.

- Лучше я скажу теперь. Понимаешь, вдруг меня в это время здесь не будет. Вдруг все пойдет быстрей, чем мы думаем, и я не успею вернуться из рейса. Или со мной что-нибудь случится - попаду под автобус, мало ли.

- Никаких автобусов больше нет, - негромко поправила Мэри. - Это ты про свою подводную лодку.

- Пусть так. Мне куда спокойней будет в походе, если я буду знать, что ты во всем разбираешься лучше, чем сейчас.

- Ну ладно, рассказывай, - нехотя уступила Мэри.

Питер задумался. Заговорил не сразу:

- Рано или поздно все мы умрем. Не думаю, что такая смерть много хуже любой другой. Дело в самой болезни. Сперва мутит, а потом и впрямь начинает тошнить. И это не проходит, что ни съешь, тебя выворачивает наизнанку. В желудке ничего не удерживается. Понос. Становится хуже и хуже. Может немножко полегчать, а потом опять все сызнова. Под конец совсем ослабеешь... ну и умираешь.

Мэри выдохнула длинную струю дыма.

- И долго все это тянется?

- Я не спрашивал. Думаю, у всех по-разному. Дня два, три. А если на время поправишься, пожалуй что две-три недели.

Помолчали.

- Много пачкотни, - сказала наконец Мэри. - Наверно, если все захворают сразу, так и помочь некому? Ни докторов не будет, ни больниц?

- Думаю, так. Думаю, тут каждый воюет в одиночку.

- Но ты будешь здесь, Питер?

- Да, - успокоил он. - Я говорю просто на всякий случай, один на тысячу.

- Но если я окажусь одна, кто присмотрит за Дженнифер?

- Давай пока не говорить о Дженнифер. О ней после. - Питер наклонился к жене. - Вот что главное, родная. Выздороветь нельзя. Но незачем умирать в грязи. Когда все станет худо, можно умереть пристойно.

Он достал из кармана меньшую из двух красных коробочек.

Мэри впилась в нее взглядом. Прошептала:

- Что это?

Питер открыл коробочку, вынул пластиковый пузырек.

- Это бутафория, - сказал он. - Пилюльки не настоящие. Гоулди дал мне их, чтобы показать тебе, что надо делать. Берешь одну и запиваешь - чем угодно. Что тебе больше нравится. А потом ложишься - и конец.

- И умираешь? - Сигарета в пальцах Мэри погасла.

Питер кивнул.

- Когда станет совсем скверно, это выход.

- А вторая пилюля зачем? - шепотом спросила Мэри.

- Запасная. Наверно, ее дают на случай, если ты одну потеряешь или со страха выплюнешь.

Мэри молчала, не сводя глаз с красной коробочки.

- Когда придет время, об этом прямо скажут по радио. Тогда просто надо пойти в аптеку Гоулди и спросить у девушки за прилавком такую коробочку, чтоб была дома, у тебя под рукой. Тебе дадут. Их будут давать всем, кто захочет.

Мэри бросила погасшую сигарету, потянулась и взяла у Питера коробочку. Прочитала напечатанные черными буквами наставления. И наконец сказала:

- Питер, как бы худо мне ни было, я так не смогу. Кто тогда позаботится о Дженнифер?

- От этой болезни никто не уйдет. Ни одно живое существо. Собаки, кошки, дети - все заболеют. И я. И ты. И Дженнифер.

Мэри посмотрела на него с ужасом.

- И Дженнифер тоже заболеет этим... этой холерой?

- Да, родная. Этого никому не миновать.

Мэри опустила глаза.

- Что за гнусность! - сказала яростно. - Мне не так уж обидно за себя. Но... но это просто подло!

Питер попытался ее утешить:

- Всех нас ждет один конец. Мы с тобой потеряем многие годы, которые надеялись прожить, а Дженнифер и вовсе не узнает жизни. Но она не будет мучиться. Когда никакой надежды не останется, ты ей это облегчишь. Надо будет собраться с духом, но ты ведь храбрая. Вот что тебе придется сделать, если я к тому времени не вернусь.

Он достал вторую красную коробочку и начал объяснять, как обращаться с шприцем, жена смотрела на него со все возрастающей враждебностью.

- Я плохо понимаю, - сказала она сердито. - Ты что же, стараешься растолковать, как мне убить Дженнифер?

Он понимал, что бури не миновать и надо ее выдержать.

- Да, верно, - сказал он. - Если станет необходимо, придется тебе это сделать.

И тут ее взорвало.

- По-моему, ты сошел с ума! - гневно воскликнула она. - В жизни я ничего подобного не сделаю, как бы Дженнифер ни болела. Буду заботиться о ней до последнего. Ты, видно, совсем помешался. Ты ее не любишь, вот и все. Никогда ты ее не любил. Она тебе всегда была помехой, она тебе просто надоела. А мне не надоела. Вот ты мне надоел. Надо же, до чего дошло, ты мне объясняешь, как ее убить. - Мэри вскочила, бледная от бешенства. Скажи еще хоть слово, и я тебя убью!

Никогда еще Питер не видел жену такой. Он тоже поднялся.

- Как знаешь, - сказал он устало. - Не хочешь этим пользоваться - не надо.

- Тут что-то кроется, - со злостью продолжала Мэри. - Ты обманщик, ты хочешь, чтоб я убила Дженнифер и покончила с собой, хочешь от нас избавиться. А сам уйдешь к другой женщине.

Такого оборота Питер не ждал.

- Не будь дурой, - резко перебил он. - Если я вернусь, я и сам приму это зелье. А если не вернулся, если в такое время ты осталась одна, значит, я уже мертвый. Пошевели наконец мозгами, сообрази. Это будет значить - я уже мертвый.

Мэри молча, сердито смотрела на него в упор.

- Подумай лучше вот о чем. Вдруг Дженнифер проживет дольше тебя. Питер поднял первую из красных коробочек. - Ты можешь выбросить это в мусорное ведро. Можешь сопротивляться болезни изо всех сил, до самой смерти. А Дженнифер будет еще жива. Представь-ка себе, она живет еще несколько дней, лежит в кроватке, вся перепачканная, и захлебывается рвотой, и плачет, а ты лежишь рядом на полу мертвая, и некому ей помочь. В конце концов, ясное дело, она умрет. Хочешь для нее такой смерти? А вот я не хочу. - Он отвернулся. - Подумай-ка об этом и не будь такой бестолковой дурехой.