На берегу

- По радио сообщали, дошло уже до Рокхемптона.

- Я тоже слышал, - подтвердил капитан. - И до Элис Спрингс. Надвигается равномерно по широтам.

Хозяин дома хмуро улыбнулся.

- Что толку маяться этими мыслями. Выпейте еще виски.

- Спасибо, пока больше не хочется.

Мистер Дэвидсон налил себе еще немного.

- Во всяком случае, наш черед придет после всех.

- Видимо, так, - сказал Дуайт. - Если все будет как сейчас, Кейптаун выйдет из строя немного раньше Сиднея, примерно в одно время с Монтевидео. И тогда в Африке и в Южной Америке ничего не останется. Из больших городов Мельбурн - самый южный в мире, так что мы будем почти последними. - Он с минуту подумал. - Возможно, немного дольше протянет большая часть Новой Зеландии и, конечно, Тасмания. Пожалуй, еще недели две-три. Не знаю, есть ли кто-нибудь в Антарктиде. Если есть, они, вероятно, проживут подольше.

- Но из больших городов Мельбурн будет последний?

- Сейчас похоже на то.

Помолчали.

- Что вы станете делать? - спросил наконец фермер. - Пойдете на своей лодке дальше?

- Я еще не решил, - медленно произнес Тауэрс. - Может быть, мне и не придется решать. Я подчиняюсь старшему по чину, капитану Шоу, он сейчас в Брисбене. Он едва ли оттуда двинется, потому что его корабль двинуться с места не может. Возможно, он передаст мне какой-нибудь приказ. Не знаю.

- А будь ваша воля, вы бы отсюда ушли?

- Я еще не решил, - повторил капитан. - Много ли на этом выиграешь? Почти сорок процентов моей команды нашли себе девушек в Мельбурне, а некоторые и женились. Допустим, я направлюсь в Хобарт. Женщин я не могу взять на борт, никаким другим способом им туда не добраться, а если бы и добрались, им негде там жить. Мне кажется, было бы жестоко на последние считанные дни разлучать такие пары, разве что от моряков это потребуется по долгу службы. - Он поднял голову, усмехнулся. - Подозреваю, что они бы все равно не послушались. Большинство скорее всего дезертирует.

- Я тоже так думаю. Скорее всего для них женщины окажутся важнее службы.

Американец кивнул.

- Вполне разумно. Так какой смысл отдавать приказ, если знаешь, что его не выполнят.

- А без этих людей ваша лодка не может выйти в море?

- В общем, может, но только в короткий рейс. До Хобарта недалеко, часов шесть-семь ходу. Туда можно дойти с командой всего в двенадцать человек, даже меньше. При такой нехватке людей мы не станем погружаться и не сможем идти долго. Но если и дойдем до Хобарта или даже до Новой Зеландии, скажем, в Крайстчерч, без полной команды лодка ни к чему не пригодна, мы не сможем действовать. - Тауэрс докончил не сразу: - Мы будем просто беженцами.

Опять помолчали.

- Я еще вот чему удивляюсь, - сказал наконец фермер. - Почему так мало беженцев. Очень мало приезжих с севера. Из Кэрнса, из Таунсвила, вообще из тех мест.

- Вот как? - переспросил капитан. - Но ведь в Мельбурне и устроиться негде, койки свободной не найдешь.

- Я знаю, люди приезжали. Но можно было ждать куда больше.

- Наверно, радио подействовало, - сказал Дуайт. - Как-никак, речи премьер-министра поддерживали спокойствие. На "Эй-Би-Си" молодцы, говорили людям чистую правду. Да и что за радость - ну, уедешь, бросишь дом, поживешь месяц или два в палатке или в машине, а потом все равно тебя и здесь настигнет то же самое.

- Может, вы и правы, - сказал фермер. - Я слыхал, некоторые пожили так неделю-другую, а потом уехали обратно в Квинсленд. Только, по-моему, тут и еще одно. Думается, никто по-настоящему не верит, что это случится - мол, с кем другим, только не со мной, - до последнего не верят, покуда сами не заболеют. А тогда уж не хватает пороху, легче остаться дома и будь что будет. От этой болезни, когда прихватит, уже ведь не излечишься, верно?

- Сомневаюсь. По-моему, вылечиться можно, если уехать туда, где нет радиации, и попасть в больницу, где тебя станут правильно лечить. Сейчас в Мельбурне довольно много таких пациентов с севера.

- Первый раз слышу.

- Понятно. Об этом по радио не сообщают. Да и что они выиграли? Только получат опять то же самое в сентябре.

- Весело, что и говорить. Может, выпьете еще?

- Спасибо, не откажусь. - Тауэрс поднялся и налил себе виски. - Знаете, вот я уже привык к этой мысли, и теперь мне кажется, так даже лучше. Мы ведь все смертны, все умрем, кто раньше, кто позже. Беда была, что человек к смерти не готов, ведь не знаешь, когда придет твой час. Ну, а теперь мы знаем, и никуда не денешься. Мне это вроде даже приятно. Приятно думать: до конца августа я крепок и здоров, а потом - вернулся домой. Мне это больше по душе, чем тянуть хилому и хворому от семидесяти до девяноста.

- Вы военный моряк, офицер. Наверно, вам такие мысли привычнее.

- А вы хотите уехать? - спросил капитан. - Когда подойдет ближе, куда-нибудь переберетесь? В Тасманию?

- Я-то? Бросить ферму? Нет уж. Когда оно придет, я его встречу здесь, на этой самой веранде, в этом кресле, со стаканчиком виски в руке. Или в собственной постели. Свой дом я не брошу.

- Мне кажется, теперь, когда люди поняли, что этого не миновать, почти все так и рассуждают.

Солнце заходило, а они все сидели на веранде, пока не вышла Мойра и не позвала к столу.

- Допивайте виски и пойдемте за промокашкой, если вы еще держитесь на ногах, - заявила она.

- Как ты разговариваешь с нашим гостем? - упрекнул отец.

- Я знаю нашего гостя куда лучше, чем ты, папочка. Он в каждый кабачок сворачивает, не оттащишь.

- Скорее это ему тебя от выпивки никак не оттащить.

И они вошли в дом.

То были два мирных, отдохновенных дня для Дуайта Тауэрса. Он передал миссис Дэвидсон и Мойре солидный узел, они разобрали белье и носки и принялись за починку. Каждый день, с рассвета и до сумерек, он помогал Дэвидсону на ферме. Его посвятили в искусство содержать в чистоте овец, забрасывать лопатой силос в тачку и развозить по выгонам; долгими часами он ходил рядом с волом по залитым солнечными лучами пастбищам. Благотворная перемена после жизни взаперти в подводной лодке или на корабле; по вечерам он ложился рано, спал крепким сном и со свежими силами встречал новый день.

В последнее утро, после завтрака, Мойра застала его на пороге чулана боковушки рядом с прачечной; боковушка теперь служила складом для старых чемоданов, гладильных досок, резиновых сапог и прочего хлама. Дуайт стоял у отворенной двери, курил и смотрел на вещи, сложенные внутри.