Страница 14 из 25
– Ворота в страну богов! – прорычал Роналд.
И духи впервые услышали в его голосе страх.
– Так его называли древние жители Перу, – подтвердил Джеррик. – По преданиям, которые остались от этих давно умерших людей, они могли общаться с богами, проходя через эту каменную дверь в скале. Современные археологи заявляют, что каменная дверь была аккуратно выпилена в горе около двух тысяч лет назад. Но все это ерунда. Я потратил много времени, изучая первоисточники – старинные манускрипты, наскальные рисунки, записи наших предков, духов природы. И выяснил, что люди, по своему обыкновению, присвоили себе наши легенды. Услышав их когда-то, они переиначили все факты, даты, события, имена. И вышла дикая смесь из слухов, предположений, догадок и фантазий. Например, в древнем эпосе инков гору Хай Марка называли «дорогой в другой мир». В нем рассказывается, что великие герои уходили к богам, проходя через каменные двери в скале. Спустя время некоторые из них возвращались, получив неслыханные знания и силу. И это люди!
Кобольд саркастически рассмеялся. Но его никто не поддержал, и он умолк, бросив злой взгляд на лешего Афанасия. Но тот не опустил глаз. И Джеррик был вынужден отвести свои.
– Разумеется, в действительности все иначе. Это были не люди, а духи. И они действительно получали почти божественную силу, вернувшись из страны богов. А если это так…
Джеррик сделал паузу, как опытный оратор, чтобы раздразнить слушателей и насладиться их нетерпением. И ему это удалось. Юда Бильяна, пролив бальзам на истерзанную насмешками душу кобольда, воскликнула;
– Джеррик! Не томи!
– А если это могли наши предки, то почему не можем мы? – закончил Джеррик торжествующе. – Кто есть мой предок? Alter ego. Другой я. Мы войдем в эту дверь. Обретем новые знания и непреодолимую силу. И сможем изменить магнитные полюса нашей планеты. И сотрем с лица земли человеческий род. Dixi!
И это означало – все сказано, и добавить к сказанному нечего.
Однако для остальных духов все было не так однозначно.
– Но как мы войдем в эту дверь? – с сомнением произнес тэнгу Тэтсуя. – Силой и даже заклинаниями ее не откроешь.
Пэн-хоу Янлин и Туди Вейж согласно закивали. Рарог Мичура скривился, сказав:
– И отмычками тоже.
Глаза юды Бильяны наполнились слезами. Она была очень сентиментальна и мнительна, сказывался ее почтенный возраст.
– К чему все это? – пожал плечами Джеррик. – Мы можем открыть эту дверь ключом. Местные индейские предания сохранили память о таинственном золотом диске, который они называют «ключ богов из семи лучей». Якобы один из жрецов инков носил его на своей шее. Думаю, что это был кто-то из духов природы, судя по длительности лет его жизни. Но в пятнадцатом веке, по человеческому летоисчислению, этот жрец пропал. Утверждают, что это случилось после того, как испанские конкистадоры начали разрушать индейские поселения. Жрец увёл свой народ в горы, открыл ключом каменную дверь и вместе со всеми исчез навсегда. Но это не так. Я проследил его путь по древним записям. И знаю, где этот жрец нашел свое последнее пристанище. Вместе с «ключом богов из семи лучей», разумеется, с которым он не расставался. Все очень просто. Мы находим могилу жреца, снимаем с его скелета золотой диск, открываем дверь в скале, которая приведет нас в страну богов, а затем…
– Что затем? – рыкнул эльбст Роналд.
– А затем мы вернемся, – улыбнулся Джеррик. – И горе людям! Ведь именно они – причина причин наших бед. Causa causalis.
Он бросил победный взгляд на членов Совета ХIII. И на этот раз не увидел на их лицах ни насмешки, ни пренебрежительного недоверия. Даже леший Афанасий впервые смотрел на кобольда с невольным уважением. А глаза юды Бильяны светились откровенным восхищением.
Глава 8
Гном Вигман первым задал тот вопрос, который вертелся на кончике языка всех членов Совета ХIII.
– Ты не сказал, Джеррик, где находится могила жреца. Или я не услышал?
И сразу же со всех сторон раздались возгласы, требующие уточнения. Громче всех кричал рарог Мичура. Но даже его заглушил мощный рык эльбста Роналда.
– Баста! Quos ego! Я вас!
Все мгновенно стихли. С эльбста слетела его полусонная дрема, он был голоден и зол. Из его ноздрей вырывались языки пламени. Казалось, еще немного – и он превратится в огненный смерч, от которого нет спасения. Достаточно было кому-то проявить неповиновение. Но таких не нашлось.
– Я объявляю перерыв в заседании Совета, – хмуро произнес эльбст. – Вам надо обдумать услышанное, прежде чем принять решение. А мне необходимо обсудить с Джерриком одну важную проблему. Джеррик, за мной!
Эльбст в сопровождении кобольда скрылся за дверью, которая вела в комнату, где он отдыхал, если заседания Совета ХIII затягивались или утомляли его.
И сразу же духи вскочили со своих мест и разбились на группы, обсуждая речь кобольда. Как всегда, в самый дальний угол помещения отошли пэн-хоу Янлин, тэнгу Тэтсуя и туди Вейж. Можно было не сомневаться, что они будут долго и пристально изучать непроницаемые лица друг друга и изредка произносить одно или два коротких слова, задумчиво качая головами. Но сегодня, неожиданно для всех, к ним присоединился леший Афанасий, получив безмолвное приглашение от туди Вейжа. Во второй группе собрались сторонники кобольда, которых он привлек на свою сторону щедрыми посулами. Здесь были рарог Мичура, юда Бильяна и очокочи Бесарион. Ундина Адалинда, гном Вигман, гамадриада Дапн и эльф Лахлан образовали третий тесный кружок. Это была партия эльбста Роналда. Склонив головы как можно ближе, они почти шепотом обменивались мнениями, боясь быть услышанными кем-то еще.
Самыми шумными были сторонники кобольда. Но шум создавал в основном рарог Мичура, который азартно пытался в чем-то убедить своих союзников. Спустя некоторое время от этой компании отделились очокочи и юда. Весарион, тяжело ступая, приблизился к лешему. Неодобрительно глядя на остальных духов, превратившихся при его появлении в подобие неподвижных и бессловесных каменных истуканов острова Пасхи, он окликнул своего старого друга, с которым не раз напивался допьяна после заседаний Совета.
– Афанасий!
Леший неохотно, и только по знаку туди Вейжа, подошел к нему.
– Что тебе, Весарион?
С тех пор, как очокочи встал на сторону кобольда, былая дружба между ним и лешим разладилась. Афанасий и Джеррик терпеть не могли друг друга.
– Мичура приглашает нас с тобой отведать березового сока, – хитро подмигнув, сказал Весарион. – После того, как все закончится, разумеется. Заодно обсудим…
– Прости, Весарион, – перебил его, не дослушав, леший. – Мне недосуг. Да и натуральный березовый сок бывает только по весне. А все остальное время не советую его пить. Редкостная гадость. Так и передай Мичуре. А заодно и Джеррику.
– Значит, вот так, Афанасий? – в голосе очокочи прозвучала обида.
– Значит вот так, Весарион, – подтвердил очевидное леший.
– И не передумаешь?
– Когда филин в полдень ухнет, – ухмыльнулся леший. И сам громко ухнул, отходя, будто поставил точку в их неприятном разговоре.
Весарион вернулся обратно, по пути раздраженно почесывая свой топорообразный горб, росший из грудной клетки, которым он мог рассекать противников надвое. После общения с кобольдом у него тоже завелись блохи.
Все остальные духи искоса наблюдали за размолвкой лешего и очокочи. Кроме юды Бильяны и эльфа Лахлана. Они говорили между собой, и этот разговор, судя по их лицам, был неприятен для обоих.
– Лахлан, ты совсем забыл меня, – подойдя к эльфу со спины, прошептала Бильяна, интимно склонившись к его уху.
Лахлан отпрянул, словно почувствовал прикосновение жабы, липкой и скользкой на ощупь. Он с отвращением посмотрел на юду.
Бильяне был хорошо знаком этот взгляд. Так на нее обычно смотрели ее жертвы.
Юда была уже стара и безобразна. Никто не хотел заниматься с ней плотской любовью по доброй воле. Обычно она нападала врасплох на купающегося в горном озере человека, опутывала его, как сетями, своими длинными волосами, и утаскивала в горы. Бильяна истязала жертву до смерти, получая от этого истинное наслаждение, сравнимое с сексуальным. С особенным удовольствием она выцарапывала своими крючковатыми пальцами пленнику глаза. Щадила юда только молодых мужчин, вынуждая их предаваться извращенным утехам плоти с собой. Но даже после этого она разрывала их на куски, злобясь на то, что они молоды, а ее жизненные силы угасают.