Страница 13 из 25
Недовольство духов слепым деспотизмом эльбста Роналда и проводимой им политикой исподволь зрело, но пока еще не достигло критической точки, и желающих открыто высказать протест не находилось. Ведь жизнь – это avis rаrа, редкая птица. И никто не хотел потерять ее. Они были избранными, и только естественная смерть была способна оборвать их долгое и счастливое существование.
Поэтому при появлении эльбста Роналда и кобольда Джеррика все духи встали и низко склонили головы.
– Рад вас видеть всех в добром здравии, – произнес Роналд, с облегчением опускаясь на массивный резной стул из редкого мраморного дерева, которое росло только на Андаманских островах. – Здоровье – главное в жизни. Все остальное можно купить.
Одобрительный шум пронесся по залу. И только гном Вигман, сидевший по левую руку от эльбста, запротестовал.
– А это смотря сколько запросят, – заявил он. – Все имеет свою цену.
Гном вел финансовые дела Совета ХIII, и мог себе позволить иногда не согласиться с эльбстом, когда речь заходила о деньгах. Джеррик, который расположился по правую руку эльбста, неодобрительно покосился на Вигмана, но промолчал.
– Не купим – так возьмем силой, – благодушно рыкнул эльбст. – Молчи, Вигман! Своей скаредностью ты постоянно портишь мне кровь.
У Роналда явно было хорошее настроение. Поэтому Вигман не испугался, а только улыбнулся, давая понять, что оценил шутку. Заулыбались и многие члены Совета ХIII. Напряжение, владевшее ими, спало. Начало заседания не предвещало неприятностей.
Но это не понравилось Джеррику. Он хмуро буркнул на ухо эльбсту:
– Может быть, начнем?
– Начинай, – махнул тот когтистой лапой, едва не задев кобольда. – Но будь краток. Я проголодался.
В последние годы эльбст стал очень прожорлив. Он ел по десять раз на дню. Когда-то он испытывал постоянный сексуальный голод. С возрастом тот сублимировался в животный. Эльбст даже подарил Джеррику свою любовницу, Алву, перестав в ней нуждаться. На его взгляд, эльфийка была ненасытной в любви. С некоторых пор это начало его утомлять.
Джеррик бросил на него неодобрительный взгляд и сказал:
– Edimus, ut vivamus; nоn vivimus, ut edamus. Мы едим чтобы жить, но не живем, чтобы есть.
Эльбст мгновенно разъярился, как всегда, когда кто-либо ему противоречил.
– Est modus in rebus. Всему есть предел, – в раздражении пыхнул он огнем из ноздрей. – И только твоя наглость беспредельна, мелкая тварь! Quos ego! Я тебя!
Кобольд струсил, его кожа из красной стала пунцовой.
– Прости меня, Роналд! – пробормотал он. – Sed semel insanivimus omnes. Однажды мы все бываем безумны. Brevis esse laboro, obscurus fiо. Если я стараюсь быть кратким, я становлюсь непонятным.
Но эльбст уже остыл. Вспышка гнева утомила его.
– Tempori parce. Береги время, – буркнул он. – Tempus nemini. Время никого не ждет.
Эльбст прикрыл глаза и затих. Казалось, он заснул.
Кобольд обернулся и обвел злобными глазками присутствующих. Но не нашел, на ком сорвать зло. Или поостерегся, решив не искушать судьбу. И торжественно начал:
– Друзья мои! Sol lucet omnibus. Солнце светит для всех. И для духов, и для людей. Как это ни прискорбно. А ведь наш древний закон гласит – пусть лев пожирающий всегда будет поражаем. Semper percutiatur leo vorans. Однако люди благоденствуют. В отличие от нас, духов природы. С каждым веком нас становится все меньше, мы вымираем. Сколько вас осталось, Бесарион? А гамадриад? Ответь мне, Дапн!
Очокочи Бесарион и гамадриада Дапн опустили головы. Их глаза увлажнились. Все остальные с сочувствием посмотрели на них. Это было правдой. Все знали, что пройдет совсем немного времени, и эти народы исчезнут с лица планеты, как до этого исчезли многие другие, не выдержав необъявленной войны с людьми.
– Люди же плодятся, как саранча. На планете все меньше лесов, водоемов с чистой водой, животворного воздуха. И это все дело их рук. Они называют это развитием цивилизации. Мы, предпочитая истину, назовем уничтожением планеты. Жизнь человеческая слишком коротка, чтобы люди задумывались о будущем. Человек живет одним днем. Завтрашний день пугает его неизвестностью. Beata stultica! Блаженная глупость! Страшась смерти, люди подрубают корни arbor vitae – дереву жизни. Они заняты только одним – самоуничтожением. А solis ortu usque ad occasum. От восхода солнца до заката. Но прежде чем исчезнуть с лица земли, они уничтожат и нашу планету. И вы все это знаете. Но знаете ли вы, что покрывать злодейство – уже есть злодейство? Scelere velandum est scelus. Оспорит ли кто из вас это?
Но никто не возразил. Кобольд с торжествующим видом продолжил:
– Но мы ждем, забывая, что periculum in mora – опасность в промедлении. Мы верим, что gaudet patientia duris – долготерпение торжествует. Но верить в то, что род людской вымрет без нашего деятельного участия – это beata stultica. Блаженная глупость.
Кобольд с силой стукнул себя крошечным кулачком в грудь и, напрягая голос, прокричал:
– Mea culpa, mea maxima culpa! Моя вина, моя величайшая вина! Я виню себя в том, что долго молчал. Но пришло время, и я призываю вас всех восстать. Нос volo, sic jubeo! Этого я хочу, так приказываю! Ferro ignique! Огнем и мечом! Ех ungue leonem. По когтям можно узнать льва.
Неожиданно вошедшего в раж кобольда перебил леший Афанасий.
– Ех ungua leonem cognoscimus, ех auribus asinum, – насмешливо произнес он. – Льва узнаем по когтям, а осла – по ушам. Повелитель Роланд был прав. Est modus in rebus. Всему есть предел. Dulce et decorum est pro patria mori. Отрадно и почетно умереть за отечество. Но зачем торопить свою смерть? Ты сам сказал, Джеррик, что людей слишком много. Мы можем уничтожить миллиарды, но сколько при этом погибнет духов? Готовы ли мы заплатить такую цену? Скажи, Вигман!
Гном Вигман отрицательно закачал головой. И многие духи одобрительно зашумели, поддерживая лешего. Но кобольд не смутился. Он презрительно рассмеялся.
– Aut vincere, aut mori. Победа или смерть. Ах, как благородно – и глупо! Но ничего иного я и не ждал от Афанасия. Он совсем одичал в своих лесах. Знай же, леший – современные войны так не ведутся. Auscultare disce. Учись слушать. Дослушай меня, а потом возрази, если сможешь.
Леший зло фыркнул, но стерпел насмешку. Его остановил едва заметный предупредительный кивок головы туди Вейжа. А кобольд продолжил свою речь.
– Natura sanat. Природа исцеляет. В этой войне с людьми на нашей стороне будет сама планета. Внезапная смена полюсов земли с севера на юг приведет к смещению континентов, а это вызовет массовые землетрясения, быстрое изменение климата, вымирание людей и глобальное уничтожение человечества.
Замысел был грандиозен. Духи были потрясены картиной, которая вставала перед их мысленным взором. Кобольд торжествовал. В мертвой тишине его тоненький голосок звучал подобно реву снежной лавины в горах.
– Одним из последствий смена полюсов будет ослабление магнитного поля планеты. Следовательно, людям придется пережить еще и солнечные бури, а это намного страшнее любых ядерных взрывов, которыми они угрожают уничтожить нашу планету. Не только Земля, само Солнце будет за нас! Его смертоносное излучение истребит род людской.
Кобольд умолк. Духи молчали, обдумывая услышанное. Неожиданно эльбст Роналд, который, казалось, все это время дремал, спросил:
– А как ты сможешь изменить магнитные полюса планеты, Джеррик?
И сразу же духи возбужденно зашумели. Вопрос был прост и очевиден. Но он доказывал, что кобольд предварительно не обсуждал с главой Совета ХIII свой план. А, значит, его предложение можно было обсуждать и даже осуждать. Противоречие лешего Афанасия многие не поддержали только из страха перед возможным сокрушительным гневом эльбста Роналда. Ситуация в одно мгновение изменилась не в пользу Джеррика. И он это почувствовал. И поспешил, пока она не стала неуправляемой, ответить эльбсту.
– Южная Америка. Северное Перу. Гора Хай Марка. Hic locus est, ubi mors gaudet succurrere vitae. Воистину – вот место, где смерть охотно помогает жизни.