Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 54 из 73

…В зашторенной комнате царит полумрак. Я присаживаюсь на край кровати и зажигаю свечи. Их мягкий свет не так раздражает уставшие старческие глаза.

На исхудавшем лице бабушки резче проступают тени. Она смотрит на меня и удовлетворённо кивает.

— Ты здесь… Хорошо… Дай мне воды, пожалуйста… в горле пересохло.

Я беру с прикроватного столика чашку и осторожно подношу к её рту. Бабушка делает несколько жадных глотков, а потом со вздохом откидывается на высоких подушках и часто-часто дышит. На её лбу выступает испарина.

— Тяжко мне уходить, Мэри…

— Не говори так, ты обязательно выкарабкаешься!

— Ты всегда была никудышной лгуньей, — её губы растягиваются, и на них появляется подобие усмешки.

— Помолчи. Тебе нужно поберечь силы.

— Не мешай! — в слабом голосе прорезаются металлические нотки. — Душа просит облегчить её перед кончиной… Потому тебя и позвала… Времени у меня совсем мало осталось, а надо успеть… Помнишь, два года назад я тебе про Юдарда рассказывала?.. — бабушка тяжело, со свистом, вздыхает и произносит, неотрывно глядя мне в глаза: — Так вот… Он — твой дед, Мэри… Твой настоящий дед.

Непроизвольное «ох» срывается с моих губ. Я ждала чего угодно: продолжения истории о первом чувстве, трагически оборвавшейся юношеской дружбе, пронесённом через всю жизнь тайном любовном романе, о мужском вероломстве, предательстве, наконец, но подобного и предположить не могла.

Я не просто шокирована известием — я им раздавлена.

Возможно ли такое вообще? Что если это только бред умирающей женщины, которому не стоит придавать значения? Или в её угасающей памяти всплыл сюжет из однажды прочитанной книги, и она выдаёт чужой вымысел за действительность?

Но по выражению её лица и глаз, в которых, несмотря на тяжёлый недуг, по-прежнему светится ум, я вижу, что она не потеряла здравомыслия.

Значит, это правда?..

Неужели она намекает, что родила ребёнка от любимого, а потом вышла замуж за другого мужчину? Но зачем? Что произошло между ней и Юдардом? Какая причина могла их разлучить?

Ведь если то, что сказала бабушка, правда, то находящийся через комнату от нас мой дед, которого я очень люблю и уважаю, тот самый, что совершил брачный обряд, когда я выходила замуж за Джеральда, на самом деле абсолютно чужой мне по крови человек!

— Но как же это… Почему же ты вышла...

— За Лиама?

— Да.

Она секунду закрывает глаза, чтобы собраться с силами. Бабушка понимает, что теперь нужно всё объяснить до конца. Медленно, делая паузы после каждой фразы, с усилием начинает своё повествование:

— Я вышла за него замуж спустя два месяца после того, как был сделан тот снимок… По настоянию родителей… с их благословения… Как и полагается в чистокровных семьях… Ещё через семь месяцев появилась на свет твоя мать… Девочка была очень слабой… все решили, что это от того, что она родилась недоношенной... Даже подозрений на мой счёт ни у кого не возникло…

Мне очень больно и неприятно слышать такое. Но ещё хуже сознавать, что бабушка прожила с постыдной тайной всю свою жизнь и хранила её как зеницу ока. Она ничего не рассказала даже своей дочери. Поэтому моя мать до сих пор уверена в том, что её отцом является Лиам Уркхарт.

Какая жестокость! Но почему?..

— Из-за чего вы расстались? — я всё-таки нахожу в себе силы продолжить испытание предсмертными откровениями.

— Я за ним была готова по раскалённым угольям хоть на край света бежать... Он тоже очень любил меня, но ушёл, чтобы не ломать моё будущее… Юдард понимал, что мои родители никогда не позволили бы нам пожениться, и решил вычеркнуть себя из моей жизни... Знал, что отец проклял бы меня и выгнал из дома, если бы я только заикнулась о браке со сквибом, — она презрительно кривит губы. — Чистота крови!.. Сколько бед она наделала в семьях, подобных нашим!

Я молча беру её тонкую сухую руку и прижимаюсь к ней щекой.

— Лиам, сам того не зная, мой грех прикрыл, и я за то ему век благодарна… По этой причине и не смогла расстаться с ним, хотя не раз хотела это сделать… потому и сына ему принесла… Вроде как уступку своей совести сделала… Я почти смирилась со своей жизнью… Была хорошей, заботливой женой, детей вырастила, даже убедила Лиама не препятствовать дочери, когда она с твоим отцом встречаться начала. Наверное, я успокоилась бы со временем, как знать? Но когда ты родилась, Мэри, всё снова вернулось. Как будто и не уходило совсем…

В комнате оглушительно тикают часы. Бабушка смотрит на меня и светло улыбается, хотя по её впалой щеке медленно ползёт слеза.

— Я, как только глазёнки твои увидела, сразу поняла, что они уже ни за что своей синевы не изменят. Что это любимый мне через тебя привет передаёт. Внешне ты на меня похожа, сама знаешь, а глаза у моего Юдарда взяла. Ни у кого в нашей семье больше такого цвета не было и нет…

В этот момент я, опытная и много повидавшая в своей жизни женщина, чувствую себя маленькой девочкой, беззащитной перед по-настоящему взрослыми, горькими семейными тайнами.

— Пожалуйста, умоляю тебя, назови мне его настоящее имя!





Но бабушка только упрямо мотает головой.

— Не нужно его искать, моя милая… Его уже нет… Я это почувствовала в тот самый день, когда со мной приступ приключился… В груди будто натянутая струна лопнула, которая меня с ним связывала. Уйти за ним хочу… Если доведётся ещё раз встретиться, спрошу его, почему он тогда не забрал меня с собой? Прощения вымолю за собственную недальновидность… За то, что вовремя не поняла, на что он решиться хочет, что не отговорила его, не удержала от ошибки, стоившей нам обоим счастья…

Перед рассветом бабушка умирает. Её смерть похожа на сон. Она закрывает глаза, дыхание постепенно становится всё более прерывистым, пока, наконец, не затихает совсем.

Ни моя мать, ни тот человек, которого я не могу перестать считать своим дедом, уже никогда не узнают того, о чём она рассказала мне перед смертью. Потому что теперь я тоже буду молчать.

Облегчая перед кончиной свою совесть, бабушка знала, на чьи плечи можно переложить бремя тайны. Вот только мне жилось бы гораздо проще без этого свалившегося на меня знания, которое совершенно лишнее в моей и без того непростой жизни…

* * *

06.07. 1972. Коукворт

…Прогретый солнцем воздух недвижим и горек. Жара разливается по жухлой, неживой зелени запущенного парка, душная пыль старой немощёной дороги стоит в воздухе. Мы с Лили сидим в тени на серо-седом от времени, отполированном ветрами стволе старой поваленной сосны, давно лишившейся коры. Смотрим в небо.

— Я искал тебя всюду!..

— Так я всюду и была!

Она смеётся. Зелёные лучики играют на длинных ресницах. Близко... Так, что чувствуется тонкое, горячее дыхание.

Она поводит тронутым солнцем плечом. На розовой, почти не умеющей загорать коже звёздочками — россыпь веснушек. Бретелька сползла...

— Тебе надо платье с рукавами...

— Зачем? Жарко же!

— Вот именно. Рыжие плохо загорают. Облезешь!..

— Сам облезешь! Слушай, ты чего так на ворону похож? «Каррр! Облезешь!!!» А я видела зимой, как ворона с крыши каталась. Словно с горки. Честное слово!

— Вороны не умеют играть. Только люди.

— Вот и не будь вороной!.. Слушай, пошли на речку? Ты плавать умеешь!

— Нет... Не хочу.

— Почему? Мы с сестрой у бабушки всегда в такую жару в пруду купались.

— В нашей речке конь вброд пошёл — и издох.

— Какой конь? Пошли, посмотрим.

— Ну, это только так говорится. На самом деле не было никакого коня. Просто она мелкая и грязная. И плавать я не люблю.

— Не умеешь, значит... А если я научу?

— Нет...

— Не бойся. Вода человека держит, на самом деле.

Тонкая гибкая рука смыкает пальцы на моём запястье. Лили спрыгивает с поваленного дерева в хрустящую, уже мёртвую от зноя траву.

— Нет.

Резко выдернуть руку. Засунуть в необъятный карман сжатый кулак... Тоже мне, научит она!..