Страница 95 из 111
Тяжелый взгляд Хосхора, обращенный на лежащее на нем тело, отметил, еще пульсирующую жилку на шее.
– Нужна кровь, – тихий голос и зубы впиваются в шею, прокусывая кожу и все – кровь течет в рот, заполняет ее и он жадно делает глоток, а потом уже не может остановиться. Через минуту, отбросив уже не нужное тело и вытерев рукавом рот, молодой человек облизал губы и встал. – Уже легче, еще минута и можно идти, – в сапог падает амулет крови, туда же где и второй – отцовский, и он делает шаг вперед. Каждый шаг теперь отдается в его спине, по которой прошлись плеткой и палкой, пытаясь отбить все что можно, но кровь сделает свое дело, раны заживут сами, тело восстановится не сразу конечно, пару дней и все будет нормально. А сейчас вперед, кровь его мучителя показала ему, куда нужно идти, и он туда пойдет, он должен его увидеть.
Хосхор слышит смех в караульной, там идет пир, после «тяжелого» дня его тюремщики отдыхают, ему же в другую сторону. Он медленно идет, держась за клетки, в некоторых сидят такие же, как и он, подавленные, без сил и желания жить, в некоторых сидят те, в ком еще теплится надежда – глаза сверкают гневом, болью и злостью. В голове уже созрел план их побега, он выпустит всех, пусть помогают, теперь силы есть. Можно было бы конечно надеть амулет крови и стать опять собой, но сейчас ему важнее клыки и сила вампира, а потом он вернется к нормальной жизни и забудет все это как страшный сон.
Еще пара клеток с немощными и он дойдет, сам себя успокаивая Хосхор, двигается осторожно, чтобы не привлекать внимание стражи, ступая по каменному полу. Перед ним камера, в которой сидит его отец, но это не может быть он.
– Отец?
Перед ним старик, седой старик с опущенной головой на груди, волосы спутались и колтуном висят на голове, руки покрытые грязью скрутились в кулаки и, кажется, уже больше никогда не смогут держать меч. Когда Хосхор его позвал, на него взглянули полные страха и боли глаза. На секунду показалось, что в них мелькнуло что-то неуловимое, то, чего так хотел увидеть Хосхор, но это была лишь секунда. Старик опустил голову и заплакал, тихий голос разрушил тишину камеры: – Я сам всех убил, сам. Я убил ее, я убил его.
Старик стал качаться из стороны в сторону и завывать.
– Тише отец, я сейчас открою камеру. Только молчи. – Хосхор тронул замок, ржавый, и легко лег ему в руку, он дернул дверь, и она со скрипом открылась. Хосхор прислушался, в дальнем коридоре стояла тишина, он повернул голову вовремя, на него летел оборотень в своей звериной ипостаси. Вампир ударил, ударил магией пут, потом выставил зеркала, и оборотень благодаря ним выскочил куда-то в леса – это все что увидел Хосхор. Магия зеркал в образе вампира, работала как порталы, но ему сейчас это и было нужно, а магия пут не даст оборотню некоторое время вообще ходить на четырех лапах.
– Отец, идем, времени мало, – он протянул руку к старику, стоящему и осмысленно смотрящему на него: оборванная одежда, и взгляд, в котором была мука и жалость и любовь.
– Сын?
Хосхор достал из-за сапога его амулет крови и протянул его: – Я его нашел, потому я и здесь. Идем, тебе нужно это надеть и я спасу нас всех.
Старик отклонил руку Хосхора и сказал, его голос был как шелест ветра в лесах: – Я никуда отсюда не уйду, а вот ты да.
А потом ударил его в грудь, отбрасывая его к стене, и прыгнул куда-то вперед, послышался рык, призывный крик вампира и Хосхор увидел, как его зубы впились в шею охранника, появившегося из темноты. Шея прокусана, кровь льется рекой, а его отец бросается еще на одного, и крик Хосхора разрывает тишину камер: – Нет.
Его отца протыкает меч, насквозь, уже в последнем порыве стражник выставил меч и глава клана вампиров сам наткнулся на него, но свое дело он сделал.
– Отец, – Хохсор прижимал голову отца и плакал, призывая всех богов, в свидетели своего горя.
– Мальчик, беги, – старик погладил сына по голове в последнем движении и затих.
Камеры пришли в движенье, везде слышались голоса, многие хрипели, другие стонали, а некоторые просили: – Выпусти нас, и мы поможем.
Хосхор встал, чего плакать, он почти не верил в успех, но хоть отца увидел, сейчас нужно спасти сестру, она отдаст свою жизнь за ни за что.
– Хорошо, – он надевает на себя амулет крови, на голой груди, покрытой кровью, красный рубин в обрамлении изумрудов сверкает как насмешка. Теперь он глава клана вампиров, и его удел спасти своих людей.
– А вот теперь повоюем, – рука складывается в кулак и бросает черные шары некромантов, они взрываются у камер, открывая замки, ломая двери и решетки. – Идите, я открою остальные.
Он прошел дальше, там в глубинах сидели такие же заключенные как и он, пусть же поборются за свою свободу. Он открывал камеры, и кто мог, говорил ему спасибо, кто не мог, забивался в угол камер и ждал от его руки смерти.
Хосхор возвращался с гнетущим чувством одиночества, подходя к телу отца, он хотел только похоронить его достойно, а для этого его необходимо было его сжечь. Ну что ж устроим поминальный костер прямо здесь, значит. Хосхор шел по коридорам его тюрьмы, а позади, полыхало пламя.
Те, кто мог еще сражаться, сражались у выхода с «золотыми» стражами короля, но бой они проигрывали. Когда вампир ворвался, в гущу битвы, то понял, что его бывших сокамерников осталось всего несколько, остальные лежали мертвой грудой у стен.
– К стенам, – приказал он и бросил черные шары магии, прикрыв рукой глаза, он бросился вперед, снимая с солдат маски и срывая доспехи.
– Переодевайтесь, – его второй приказ прозвучал шепотом, но два человека сейчас стоящие за его спиной кивнули.
– Они мертвы? – спросил седой мужчина, но крепко держащий меч в руке.
– В этих доспехах они неуязвимы, я их только оглушил. Поспешите.
Когда перед ним встали два каторжника в «золотых» доспехах и масках, скрывающих их лица, кивнул: – А теперь выходим.
– А ты?