Страница 28 из 42
- Шапиро-о-о!
- Вам какой Шапиро? - остановился пробегавший мимо офицер с козлиным профилем. - Абрам Шапиро?
- Нет... - замотал головой сбитый с толку Цацкес. - Мне нужен Иосиф...
- Иосиф Шапиро? - остановился офицер. - Вы не родственник ему?
- Нет... Мы... э-э-э... земляки...
- Должен сообщить вам грустную весть, - со скорбью в голосе сказал офицер, оказавшийся на редкость словоохотливым. - Ваш земляк Иосиф Шапиро получил тяжелое ранение и отправлен в госпиталь для прохождения лечения. Если у вас найдется немного времени, то я могу узнать адрес госпиталя. Это для меня не составит особого труда, и тогда...
- Рядовой Цацкес! - нетерпеливо окликнул из дверей блиндажа капитан Телятьев. - Пройдите ко мне!
Моня юркнул в блиндаж.
- Конспиратор! - зашипел капитан Телятьев, когда дверь за Моней закрылась. - Вся работа - псу под хвост. Забыл пароль?
- Нет, товарищ капитан... - оправдывался Цацкес, а про себя отметил, что, как он и предполагал, сержанта Зои К. в блиндаже не оказалось. - Я дважды звал Шапиро... И вот этот офицер ответил вместо вас. Он знает и Абрама Шапиро, и Иосифа. Иосиф, между прочим, ранен...
- Откуда он узнал эти имена? Это же пароль!
- Спросите у него... Хотя я вам могу сам объяснить, товарищ капитан. В дивизии, где столько евреев, обязательно найдется десяток Шапиро, а в десятке найдется не меньше одного по имени Абрам или Иосиф... Не годится этот пароль в Литовской дивизии.
- Зря я с тобой связался, - отмахнулся капитан Телятьев. - Подведешь ты меня под монастырь.
- Между прочим, я по делу... - напомнил Цацкес огорченному капитану. Тот сразу ожил, и лицо его приняло выражение, какое бывает у гончей, почуявшей дичь.
- Докладывай, Цацкес. Подробно. Имена, воинские звания, место происшествия - я все запишу.
- Не надо записывать, товарищ капитан, - перешел на шепот Моня, и капитан Телятьев придвинулся к нему. - Надо действовать. Они сейчас все в сборе...
- Кто они? - нервно глотнул слюну капитан.
- Группа... И с ними офицер... Он им читает вслух листовку... Вражескую.
- Где?
- Могу показать. Это не близко.
- Рядовой Цацкес, личное оружие при себе?
- Никак нет, товарищ капитан.
- Возьмешь мой автомат.
Когда капитан Телятьев, на ходу загоняя в пистолет обойму, поспешно покидал блиндаж, а за ним еле поспевал Моня Цацкес с трофейным автоматом на спине, их попытался остановить офицер с козлиным профилем:
- Я достал адрес госпиталя... Иосиф Шапиро лежит...
- Засунь этот адрес в жопу! - Капитан Телятьев отстранил его с дороги.
"Виллис" взревел, и они понеслись по проселочной дороге. Моня указывал путь, тот самый, по которому его недавно вез капитан, и возле разрушенного дома в лесочке велел остановиться.
- Здесь? - удивился капитан. - Рядом с моей секретной оперативной квартирой?
- Не рядом, - поправил Моня, - а прямо в ней.
На цыпочках, стараясь не выдать своего присутствия, капитан Телятьев и Моня Цацкес пробрались по развалинам к лестнице. Снизу действительно доносились голоса.
Капитан Телятьев подобрался, как тигр перед прыжком, поставил пистолет на боевой взвод и ударом ноги вышиб дверь.
- Руки вверх!
На широком диване конспиративной квартиры в самой неожиданной позе застыли голые, как Адам и Ева, старший политрук Кац и сержант Зоя К. - походно-полевая жена капитана Телятьева. Над ними, на спинке дивана, висела семейная фотография капитана, где у его законной жены были выколоты булавкой глаза.
Как расправился с голой парочкой разъяренный капитан Телятьев, знает только единственный свидетель - рядовой Цацкес и следственная комиссия из штаба фронта, выезжавшая на место разбирать дело.
За нанесение телесных повреждений начальник дивизионной контрразведки капитан Телятьев был снят с должности и отозван в распоряжение штаба фронта.
Старший политрук Кац и Зоя К. были госпитализированы. Медицинский осмотр обнаружил переломы ключицы и переносицы у старшего политрука Каца. У сержанта Зои К., помимо телесных повреждений, была обнаружена пятимесячная беременность. За что она была демобилизована из рядов Красной Армии и отправлена по месту прежнего жительства в город Великий Устюг Архангельской области.
Рядовой Цацкес получил поощрение в приказе и трое суток отпуска за дачу свидетельских показаний комиссии. За неимением куда ехать он проболтался эти дни в расположении своей части, но никаких обязанностей по службе не нес.
Спустя полгода начальник полкового узла связи старший сержант Циля Пизмантер получила от Зои К. письмо, в котором сообщалось о благополучном рождении ребенка. У малыша был широкий, с вывернутыми ноздрями нос, как у капитана Телятьева, и рыжие вьющиеся волосы, как у старшего политрука Каца.
На должность начальника дивизионной контрразведки прислали нового офицера по фамилии Коровиев.
ПОСЫЛКА
Если Моне Цацкесу суждено дожить до старости и он будет хоть иногда вспоминать вторую мировую войну, которая в России называлась Великой Отечественной, то во всех его воспоминаниях будет преобладать одно чувство. Не чувство гордости за проявленный героизм и не чувство страха за свою жизнь, которой цена в ту пору была грош. А постоянное чувство голода. И днем, и ночью. На марше и на привале. Сосет, сосет под ложечкой - с ума сойти можно. Голодные слюни набегают в рот, и приходится все время отплевываться.
Скудного армейского пайка - сухого и не сухого, с приварком и без приварка - хватало Моне на один зуб. Остальным зубам кое-что перепадало лишь осенью. Когда падали листья и начинались дожди. Наступало время подножного корма. На полях, пустых и брошенных, голодный солдат мог поживиться картошкой или репой, натрясти из колосьев горсть овса и жевать как лошадь.
Сейчас же была весна, конец апреля. Самая бескормица.
По ночам, когда утихал занудный грохот артиллерии и фронт успокаивался, истратив положенный комплект боеприпасов, вступали в свои права совсем другие звуки. В покалеченных снарядами березовых рощицах, опушившихся нежной салатовой зеленью, запевали, как по команде, соловьи, и их нежные трели перекликались, с голодным урчанием солдатских животов.