Страница 8 из 29
– Мы слушаем тебя. Как Алтай?
– Не спит. – Генрих смотрел на обвисший листок, с которого сорвалась тяжёлая капля. Лёгкий ветерок налетел коротким порывом и застрявший в тенетах пленник, крутанувшись несколько раз вокруг своей оси, вырвался и полетел дальше. – Полагаю, я нашёл ключ…
Осеннее солнце было совсем блёклым, но стало очень жарко. Внезапно солнце стало приобретать черты лица Генриха. Хозяин дома сидел и смотрел на туриста. За окном была темень, в комнате было жарко и сумрачно. Единственным источником света был догорающий огонь в камине. На огне стоял чайник, на столе – миска с кашей и дымящаяся кружка. Санька поморгал, затем сел и потянулся. Таким свежим и отдохнувшим он себя не чувствовал с детства.
– Жарко что-то. – он повернулся к столу и взял ложку – Спасибо!
Индеец налил ему в кружку жидкости без запаха и пододвинул миску с кашей. Затем махнул рукой куда-то вверх. Санька проследил за жестом взглядом и – в дальнем от окна углу между стеной и потолком – с трудом рассмотрел очертания двух продолговатых тёмных коробок. Внезапно он почувствовал, что тепло исходит оттуда.
– Инфракрасные обогреватели? Зачем?
Генрих повёл правым плечом. Тут же Санька осознал, что слышит слабое тарахтение – видимо у отшельника генератор.
– А который час? – Санька махал ложкой.
– Ночь – повёл левым плечом Генрих.
Пока гость допивал индейское зелье, хозяин, сняв с углей чайник, залил кипятком чёрный, помятый термос. Закрыл его и поставил на импровизированный стол. Затем сел на кресло и опустил руку в рюкзак, стоящий подле. Санька был по-тихому счастлив. Он подумал, что здесь несравнимо лучше, чем на любом курорте. Из глубины сознания начала постукивать мысль о том, чтобы остаться на неделю, любоваться Алтаем, дышать сказкой. Возможно даже увидеть медведя Алтая. Турист собрался открыл было рот – спросить разрешения на приют, как вдруг рядом плюхнулся большой бумажный пакет. Индеец повёл рукой. Санька развязал шпагат, и развернул бумагу. Внутри лежал комплект одежды – куртка и брюки, кепи и тактические перчатки, а также две пары носков и кожаные ботинки, с в меру высоким берцем. Покрой был военным, но с изящным налётом цивильности – в этой одежде можно было встать в строй, поехать на рыбалку, ходить на работу, в кино, а в провинциальных городках – и в театр. Всё было по размеру. Вновь одетый присел, наклонился, попрыгал.
– Спасибо! Я обязательно всё оплачу.
Генрих взял термос и положил его в рюкзак. Санька подумал, что теперь он сможет гулять по Алтаю и самое время спросить у хозяина разрешения погостить. Индеец положил на стол свёрток. Развернув его Саня опешил: пачка купюр разного достоинства – тысяч десять – двадцать.
– Я не могу… – начал он, но Генрих положив пачку в карман, уже Саниной, куртки и развернув бумагу, в которую были завернуты деньги, сунул её гостю под нос. Это была справка об утере паспорта и являющаяся на какое-то время удостоверением личности.
– Постойте, она же на Кляпа, это же…. – Санька понял, что он не сказал ничего о себе, кроме имени. – Ну, фамилия на часах была, инициалы там же – можно было имя и отчество угадать – они у нас с ним, кстати, совпадают, но как узнали его дату его рождения? Она верная!
Генрих повел по очереди плечами – сначала правым, потом левым.
– Да уж, бывает – удивлённо и недоверчиво сказал турист. И вдруг в голове взорвалась мысль – да его же спроваживают! «– Не может быть! Куда же мне в ночь-то?! Не может Генрих так поступить!». Санька глубоко вдохнул и глубокомысленно выдохнул. Пыль от взрыва осела и стали проступать непрошибаемые выводы с несокрушимыми аргументами. «– А с другой стороны – он же сделал для меня больше, чем можно было желать: спас от белок, накормил, напоил, дал место и время для сна, одел, справил документы, да ещё и денег отвалил. А ему, может, привычнее одному и мне пора бы и честь знать.»
– А как добраться до аэропорта или автостанции ближайшей? – Санька всё ещё надеялся, что Генрих оставит его в этом удивительном доме, хотя бы до утра.
Индеец протянул руку и положи в руку туриста ключи. Это были ключи от автомобиля – Генрих отдавал ему машину! Санька стоял не шевелясь. Прошла минута. Генрих внимательно посмотрел на гостя, затем взял у него справку и на обратной стороне написал – «полковник Замарин, МВД», отдал обратно и произнёс: – Горно-Алтайск.
– Понял – Санька убрал справку во внутренний карман – Передам привет.
Он вдруг решил, что, хотя бы попьёт чаю перед уходом – на углях зашумел чайник. Двинулся было к столу, но тут же понял – фиаско. Садиться на матрас одетым и обутым, пусть даже и в новое, он не мог, а разуваться и раздеваться показалось уже нелепо… или нескромно. Неважно. На крыше прокаркал ворон. Пять раз. Генрих сунул какой-то пакет в рюкзак и отдал его гостю.
– В машину! – голос индейца подействовал странно – как будто он обращался напрямую к Санькиным ногам и те уже несли туриста по лестнице к выходу, в то время как его голова ещё искала возможности остаться на ночь.
Как только за Санькой закрылась дверь, Генрих двинул кресло к окну, затем метнулся к матрасу и, сбросив одеяло и полотенце на пол, скрутил его и установил на кресло-качалку. Затем накинул на матрас плащом одеяло и кинул полотенце к порогу. Так же быстро схватил из камина чайник и, обильно полив конструкцию на качалке кипятком, взгромоздил его сверху. Он легко качнул кресло, взял ведро и зачерпнув угли из камина, положил его боком в метре от двери. На каминной полке закачал головой игрушечный совёнок. Генрих схватил со стены томагавк и подпрыгнув, скрылся в тени над дверью.
По террасе индейского дома двигались две фигуры. Первая принадлежала наёмнику Тоши Тигру, она была мощной, двигалась быстро и излучала агрессию и самоуверенность. Вторая фигура двигалась мягче и – след в след за первой. От неё веяло осторожностью. Она была фигурой человека невысокого, среднего по сложению, уставшего от приключений. Он был неприлично стар для этой профессии и звали его -
Такеши
родился и вырос в маленькой деревушке на берегу. Отец был рыбаком. Когда-то. А потом стал инвалидом. Мать работала учителем. У Такеши было две сестры – старшая и младшая, и пособия отца с зарплатой матери, еле хватало на жизнь. К счастью, помогал дядя Акайо – у него был рыболовный катер, на котором он ходил за крабом и всегда был при деньгах. Когда Такеши исполнилось одиннадцать, отец, много пивший, умер и мальчишке пришлось идти работать. Устроил его к себе дядя – разносчиком улова постоянным клиентам, а во время путины – помощником на катере. Одним из клиентов был сенсей Седэо – владелец школы кендо. Такеши приносил ему рыбу в последнюю очередь, и частенько оставался посмотреть из-за забора на занятия. Вскоре он вырезал себе меч и тренировался там же – у забора школы, повторяя движения сенсея. Это не осталось незамеченным и однажды, разносчик рыбы обнаружил свой меч сломанным и осквернённым. Слёзы и обида душили его. Из-за забора вынырнули головы учеников. Один, долговязый, кричал обидные слова, и вся компания заливалась злым смехом. Такеши в гневе схватил с земли шишку и швырнул её в сторону забора.
Из-за работы юный рыбак нещадно пропускал занятия в школе и сильно отставал по основным предметам. Зато работа в море развила в нём много полезных навыков: он отлично плавал, надолго задерживал дыхание, виртуозно работал с верёвкой и любым ножом и метко бросал разные предметы – от тапка, до десятилитровой канистры с водой. Столь полезное умение он развил, гоняя чаек от улова. Он научился поражать сидящих птиц в голову, а потом – сбивать их в полёте. Вдобавок ко всему он окреп, стал силён и ловок.
Шишка попала долговязому в лоб и взлетела свечой вверх. На секунду всё затихло, а потом раздались крики и ученики, одетые в защитные щитки, высыпали к Такеши, налетели на него и повалили на землю.
– Разве здесь школа борьбы? – Голос был негромкий, но проник сквозь шум потасовки и вонзился раскалённой иглой каждому ученику в мозг. Вмиг все, кроме Такеши, стояли строем, виновато склонив головы.