Непремеримость

Герасимов ждал, что Петров поднимется, скажет, что такую информацию он должен донести до Бартольда немедленно, но тот подвинул ему свою рюмку.

- А ведь к такому уровню беседы я не готов, Александр Васильевич...

- С Бартольдом я встречаться не могу.

- Не он один со мною прибыл.

- Кто еще?

- Василий Луканов.

- У него виски седые? - спросил Герасимов, горделиво подивившись собственной памяти, кого из охраны выкинули, идиоты?!

- Он сейчас крашеный.

- Под англичанина работает, - убежденно сказал Герасимов, - весь в клетчатом и кепи с длинным козырьком.

В глазах у Петрова метнулся испуг - быстрый и неожиданный, как измена.

Водите нас? За каждым шагом глядите?

- Лично за вами смотрит Доброскок. Бартольда с Луканновым не трогаем, меня они не интересуют. Да и за вами топают только для того лишь, чтоб курловские стервятники не подрезали ненароком, решив, что вы мой человек, а с ними играете...

- Объясните, какие филеры ваши, а какие курловские?

- Наши - старики...

- Я таких не замечал.

Герасимов пожал плечами:

- Мастера, оттого и не замечали.

- Значит, трое мордастых, которые не отстают ни на шаг, курловские?

- Не убежден. Скорее всего это филеры Карпова.

Вас отдали Карпову, но он будет ставить с вами курловский спектакль...

Петров снова хихикнул:

- Интересно, а Семигановский тоже меня вам отдал? Или вы меня приказной силой забрали?

- Что, начался русский комплекс? - рассердился Герасимов. - Слезы жалости о погубленной жизни, исступленное желание напиться, чтобы все забыть, а наутро в церкву, молить о спасении? А кто написал письмо Семигановскому с предложением о сотрудничестве? Вас никто ни к чему не неволил! А уж сейчас и подавно...

Петров сник, руки его бессильно повисли вдоль тела.

- Не сердитесь на меня, Александр Васильевич...

- Слушайте, вздохнул Герасимов с нескрываемой жалостью, уезжайте вы отсюда, а? Я дам вам денег, куплю билет на пароход в Америку, выступите там с лекциями, расскажете, как потеряли ногу во имя революции, откроете курсы или там лавочку какую, не знаю, но хоть жить будете по-человечески...

- В лавочке? - Петров посмотрел на Герасимова с неожиданной надменностью. - Что прикажете продавать? Бублики? Или фиксатор для усов? Уж не путаете ли вы меня с кем-то, Александр Васильевич?

- Смотрите. - Герасимов допил свою водку. - Я внес вам предложение как друг. Принять его никогда не поздно. А за лавочку простите, я не хотел вас обидеть...

- Когда я с вами, - заметил Петров, по-прежнему не закусывая, - все ясно, четко и логично. Но стоит мне остаться одному или, того хуже, попасть к тем, как голова начинает взрываться, рвань в глазах, отчаяние... Как мне поступать, Александр Васильевич? Давайте ставьте спектакль...

Герасимов покачал головой:

- Это уже не спектакль... Если бы не курловские мерзавцы, если б Долгов вовремя прибыл к вам в Париж вот тогда бы мы получили спектакль... А сейчас надо строить комбинацию. Это пострашнее, Александр Васильевич. Если она пройдет так, как мы задумаем, вы станете прижизненной легендой русского демократического движения, если погибнем, тоже войдем в историю...

- Бартольду ничего говорить нельзя, - думая о чем-то своем, медленно произнес Петров. - И Василю тоже. Они без Савинкова, без его утверждения, ничего делать не станут, а тем более менять план. Сказано: привести приговор против Герасимова - и все. Точка. Если излагать им вашу задумку, ждать ответа из Парижа, я сорвусь, не выдержу.

- И я так думаю, - согласился Герасимов. - Все дело надо провести как можно скорее... Завтра к вам придет Карпов. Или пришлет кого, не знаю, в деле его не видел... Связь станем поддерживать через Доброскока. Фамилию его забудьте, не надо вам ее помнить, разве что в случае уж самой крайней нужды... "Коля" - вот и все его имя. Чтобы гарантировать вашу безопасность после того, как Курлов, Виссарионов и Карпов будут устранены, "Коля" познакомит вас с людьми, которые обеспечат ваш отход... Ну, а теперь к делу... Его конструкция видится мне следующим образом...

...Карпов отвез Петрова в ресторан "Кюба", один из самых дорогих, накрыл роскошный стол.

Петров молил бога, чтобы не поддаться чарам, обволакивает: Герасимов предупреждал, словно в воду глядел: "когда один хвалит - это наплевать и забыть! До тех пор пока ваше имя не будет занесено на скрижали, не станет достоянием первых полос всех газет мира, не верьте, комбинируют, мнут, готовят для себя!"

- Ну, пора б и по рюмашке, - сказал Карпов, - кто из русских начинает серьезный разговор без тоста?

Чокнулись, махнули; Карпов сразу же принялся за угрей; Петров засмолил папироску.

- Почему не кушаете? - спросил Карпов. - Угри отменные, кишки сальцем обволочет, никакая водка не проймет.

Сытый физиологизм этой фразы показался Петрову отвратительным; пьянеть нельзя, сказал он себе, ночью напьюсь, у Герасимова, с тем можно, в глаза не льстит.

- За наше дружество, - провозгласил Карпов, налил по второй, - за то, чтоб работа у нас шла, как говорится, душа в душу. Я за своих жизнь готов отдать, Александр Иванович... Если деньги нужны, документы, что иное, сразу ко мне, без всяких там цирлих-манирлих...

Выпив, недоуменно поглядел на нетронутую рюмку Петрова:

- У нас так не полагается...

- Сергей Георгиевич, - ответил Петров, закурив новую папироску, - сначала давайте обговорим дело. Вы ж меня не просто так в этот номер пригласили... Вы ведь намерены узнать, с чем я вернулся из Парижа... Так?

- Так-то оно так, - ответил Карпов, - но мне хочется вас от всего сердца принять, чтобы по-нашему, по-русски, все было широко...

- Не уйдет, - сказал Петров, поняв, что игра пошла, он в форме, и этот спектакль с полковником ему угоден. - Свое возьмем, когда кончим дело... Так что давайте прервем трапезу, пока я вам не расскажу... Я ведь сегодня почти не спал, оттого что ночь провел у генерала Герасимова...

Карпов чуть не подавился угрем, отодвинул тарелку, нахмурился:

- Это когда же было?

- Когда ваш филер уснул в гостиной "Метрополя". Около часу ночи... Я тогда и выскользнул...

- И где же вы с ним встречались?

- Я город плохо знаю... Где-то на берегу реки, там его дом стоит...