Страница 96 из 137
- И как?
- Не печатают меня. Ни те, ни эти не печатают. "Те" - я имею в виду загребских католиков, "эти" - белградских православных. И те и эти требуют точности: либо он католик и хорват, так вознеси его и восславь, и докажи, что в Московию он ездил затем лишь, чтобы обратить заблудших славян в лоно ватиканской истины; либо он истинный серб и надел тогу католика, чтобы служить славянскому делу, которое было, есть и будет православным. А вот чтобы напечатать про ч е л о в е к а Крижанича во всей его мятущейся разности, нет, не хотят. Не требуется разность, однолинейность потребна. Не наука пошла нынче и не искусство, а сплошная внешняя политика.
- Много уже написали?
- Два шкафа.
- Домой оправить не хотите?
- Боюсь, что наши наивные атеисты посчитают мою работу апологетикой церкви.
- А вы не бойтесь.
- Эмиграция приучает всего бояться, господин Штирлиц. А пуще всего самого себя. Она комплексы порождает, эмиграция-то. Страшные, доложу я вам, комплексы.
- Вы замечаете, что говорите по-немецки так, как говорят русские, давно покинувшие родину?
- Мне рекомендовано продолжать говорить именно таким образом.
"Готовят к передислокации в Германию, - понял Штирлиц. - Видно, не зря и наши так интересуются русской эмиграцией".
- Про Крижанича интересно. Обидно, если ваш материал останется втуне.
- Сделанное не пропадает.
- Как сказать. Написанное слово обязано быть напечатанным. Ничто так не стареет, как слово или мысль, не отданная людям, Василий Платонович.
- Вы кто по образованию?
- Физик.
- Ого! И где обучались?
- В Германии. Ладно. Исповеди мы отнесем на свободное время. Итак, вы остановите Везича...
- Если я остановлю Везича...
- Без "если", - отрезал Штирлиц, чувствуя, что говорит сейчас так, как говорят немцы. - Вы дождетесь его, даже если он приедет в восемь вечера, и остановите его, и откроетесь ему.
- Что?!
- Вы скажете, что связаны с русскими. И объясните, что готовы оказать ему поддержку, если он согласится дать мне письменное согласие на сотрудничество с РСХА. Обговорите детали с вашей здешней цепью. Везич может потребовать доказательств, не моя ли вы "подставка". Если хотите, пригласите кого-нибудь из своих здешних друзей.
Штирлиц, начав игру, уже сообщил Шелленбергу о согласии Везича на сотрудничество, но он знал, что бюрократический аппарат требует фактического подтверждения, дабы занести полковника в свою картотеку под соответствующим номером и псевдонимом.
Не получи Штирлиц письменного согласия Везича - оно может быть написано в любой форме, но обязано быть адресованным ему, - в Берлине будут крупные неприятности: теперь в игру включен и Веезенмайер.
"Ц е н т р.
Настойчиво рекомендую найти возможность для ознакомления
итальянцев с работой группы Веезенмайера в Загребе. Это - я убежден
вызовет серьезные трения между Берлином и Римом.
Ю с т а с".
"Из Белграда. Принято по телефону от собкора А. Потапенко в
21.40 (ТАСС).
Английские и американские газеты, пришедшие сегодня в столицу
Югославии, как всегда, пестрят броскими заголовками, однако на этот
раз жирным шрифтом набраны не британские или немецкие, а сербские и
хорватские имена, названия боснийских и далматинских городов. Главная
тема, обсуждаемая "китами" западной прессы, формулируется коротко и
ясно: "Будет война между Югославией и Германией или нет?" Единой
точки зрения нет. "Ньюс кроникл" и "Санди таймс" пророчествуют, что
война начнется в ближайшие недели, в то время как осмотрительная
"Файнэншл таймс" склонна считать, что Германия ограничится
демонстрацией силы на югославских границах и, таким образом, добьется
тех результатов, в которых заинтересован Берлин. На все лады
дискутируется вопрос о позиции "Кремля в создавшейся ситуации".
Корреспондент "Ивнинг стандарт" Дэйвид Кайнд в беседе со мной
утверждал, что Москва "не рискнет занять твердую позицию, поскольку
Югославия не имеет с Россией общих границ и удалена от Украины
значительно более, чем, например, Болгария, куда введены танки
Гитлера, не говоря уже о Румынии и Словакии". Однако корреспондент
"Вашингтон пост" Джордж Робертс судит иначе: "Трудно поверить, что
Кремль относится к ситуации на Балканах с тем же олимпийским
спокойствием, с каким советская пресса печатает сводки "последних
известий". Наркоминдел немедленно реагировал на акции Гитлера в
Болгарии и Румынии, направив ноты, беспрецедентные по своей резкости.
То, что Кремль хранит молчание в эти дни, свидетельствует о том, что
Сталин сидит за "счетами", "калькулируя" степень риска и предел
терпения. По той позиции, какую займет Москва в югославском кризисе,
западные демократии смогут выстроить относительно реальные прогнозы
на ближайшее будущее. Если Сталин промолчит на этот раз, то,
следовательно, Гитлер одержал серьезную дипломатическую победу над
Кремлем. Если же Москва займет твердую позицию в связи с югославским
кризисом, то следует считать, что русский медведь поднимается на
задние лапы. Трудно судить, насколько это испугает экспансивного
германского диктатора, однако Лондон такую акцию будет, бесспорно,
приветствовать. Вашингтон тоже".
Корреспондент "Нью-Йорк таймс" прямо заявляет, что по той
позиции, которую займет Москва, "можно судить о том, возможен ли
вообще диалог между Кремлем и западными демократиями не только
сейчас, но и в будущем. Не в Белграде, Берлине и Лондоне решается
вопрос будущего. Будущее сейчас решается в Кремле, и весь мир с
нетерпением ждет этого решения. Если Москва займет нейтральную
позицию или - хуже того - закроет глаза на происходящее, то, значит,
факт тайного сговора между Советским Союзом и Германией станет
очевидным для всего мира".
Обзор югославской и германской прессы, в которой позиция Москвы
никак не дискутируется, прилагаю.
Потапенко.
Позвоните ко мне домой, пусть мама пришлет килек и черного