Страница 64 из 137
- Потому что начальник криминальной полиции - мой друг. Как ты. Мы закроем у него любое дело. Любое. Если у тебя неприятности, связанные с этими вопросами, то мы сейчас же пригласим сюда Лолу и решим все на месте. Везич будет бессилен: мы ведь, как пчелы, живем по закону сот.
- Не то, Владимир, не то. Когда я говорю, что он хочет сделать мне зло, то я себя с тобой не разделяю. И с четырьмя миллионами наших братьев кровных тоже. Он хочет сделать зло и тебе, потому что считает всех нас ставленниками Германии. И всех тех, кто хочет мира и добра, он тоже считает агентами Гитлера.
- Хорошо, что ты прояснил ситуацию. Но он крепко сидит. Его сюда прислали из Белграда как соглядатая, хотя он и хорват. Если бы речь шла о другом человеке, о работнике чуть более низкого уровня, вопроса бы не было. А тут надо копать не только отсюда, но и из Белграда, из министерства. Во всяком случае любой его материал должен пройти через канцелярию. То есть через меня.
- Он выбрал окольный путь. Он хочет ударить в спину.
- Вот как...
- И прежде чем он ударит нас, мы должны ударить его. Не медля. Сегодня или завтра. Потом может быть поздно. Что у вас есть на него?
- Ничего. Ровным счетом ничего. Погоди... Я погляжу в картотеке. Но если б на него что-нибудь было, я бы знал об этом... Вот апельсины, угощайся, я скоро вернусь.
Шох очистил апельсин так, что из кожуры получился чертик. Рога неровные, клоунские, а хвост, как у дога, длинный и прямой.
Иван вспомнил, как отец однажды принес ему из отеля апельсин. Диковинный фрукт этот показался мальчику, привыкшему к лепешке и овечьему сыру, волшебным, сказочным, словно бы из другого мира. Когда отец снял кожуру, Ивану стало обидно - такую красоту порушили. Он заботливо завернул апельсин в кожуру и положил на подоконник - пусть всегда будет с ним. Но кожура сморщилась, апельсин ссохся, и мальчик тогда заплакал безудержно и горько. Видимо, только в детстве живут иллюзии, будто красоту можно сохранить навсегда.
- Ну вот, - сказал Шошич, вернувшись, - я был прав. До обидного чист. Никаких замечаний по службе. Отличная работа. Живет с матерью в собственном доме, сигналов со стороны не поступало.
- Дом куплен давно?
Шошич улыбнулся:
- Не на деньги ли иностранцев? Вряд ли. Они так много не платят. - Он полистал странички и прочитал: - "Дом приобретен в 1927 году отцом Везича, директором фабрики "Вега".
- Холост?
- Разведен.
- Дети есть?
- Да, сын, - ответил Шошич, заглянув в формуляр, - восьми лет.
- Бросил ребенка? Хорош хранитель устоев.
- Ты рассуждаешь, как начальник стола кадров, он пользуется точно такими же формулировками. Нет. Жена ушла от него к другому. Сбежала.
- Пил? Бражничал? Женщина ведь зря не уходит.
- Иван, побойся бога!
- Пил и бражничал? - настойчиво, ищуще повторил Шох.
- Нет. Она влюбилась в другого, это тоже случается.
- Сколько ему лет?
- Тридцать девять.
- Хорошо, а баба-то должна быть у Везича? Что это за баба? Вдруг у нее муж? Больше мне ничего не надо. Оскорбленный муж, и все.
- Ты никогда не работал в полиции? У тебя истинно сыщицкий ум, Иван. Сигнал нужен.
- Какой сигнал? Зачем?
- Сигнал - это повод. Я не могу без повода просить об организации наблюдения за Везичем. Напиши-ка мне личное письмо о том, что Везича видят пьяным с проститутками в ночных клубах, что он таскает иностранцев по трущобам. Причем назови точные дни. Проверь по календарю даты престольных праздников, в такие дни он не может быть в кабаках по делам службы.
- Я думаю, мне этого писать не нужно.
- Попроси кого-либо из приятелей.
- Вот я и прошу моего приятеля, - улыбнулся Иван. - Если у тебя нет такого человека, я организую письмо через полчаса. На чье имя?
- Генералу Недичу. Лично. Вручить в собственные руки, государственная важность. Тогда это попадет ко мне. Иначе заваляется в канцелярии, и никто не обратит внимания, знаешь, сколько нам пишут...
- Хорошо. Это самое легкое. А если испробовать что потяжелей? Связь с тем, например, за кем вы следите? Связь с врагом?
Шошич посмотрел на Шоха и полез за сигаретами.
- Это хуже. Слежку за ним пустим, телефоны будем прослушивать, но мер никаких не примем - начнем игру. В таком деле важен не столько наш человек, сколько их люди, вся цепь. Если бы ты не ставил таких жестких сроков, другое дело. И потом, должен быть очень серьезный материал, чтобы начать игру. Достоверный материал.
- А может, ударить с двух сторон?
- Слишком будет много. Вызовет обратный эффект: решат, что враг компрометирует сильного работника, который здорово нажимает ему на хвост.
- Хорошо. Я поехал. Через полтора часа с и г н а л будет у тебя, ты уж проследи.
- А дальше? Ну, допустим, мы получим какие-то материалы на Везича. Что потом?
- Что-нибудь придумаем, Владимир. Важно начать немедленно.
Он говорил неправду. Он придумал все, пока ехал сюда. Ему надо было сделать первый шаг: пусть на Везича падет пятно, любое, пусть даже вздорное, пусть даже то, которое можно потом отмыть. Второй шаг предпримет Никола Ушеничник.
Вице-президент издательской корпорации "Хорватские новины" Никола Ушеничник помешал ложкой черный чай, обжигаясь, отхлебнул глоток, пролил несколько капель на новенький пиджак из твида (как многие толстые стареющие мужчины, он любил одеваться по самой последней моде), закурил и, поднявшись из-за стола, забегал по кабинету.
- А если я подведу наши газеты? - спросил он, остановившись. Диффамация, клевета и все такое прочее? Хорватской прессе и без того туго живется...
- В худшем случае газету арестуют на один номер. И наложат штраф. Это может быть, Никола. Но такая возможность равна единице. Единица против тысячи.
- Гарантии?
- Мое слово.
- Твое или Мачека?
- Мое или Мачека? - переспросил Иван Шох, чувствуя, как в нем накипает злоба. - Мое или Мачека... Ты кого просил о помощи со строительством? Меня или Мачека? Кто тебе сэкономил пять миллионов динаров? Я или Мачек?
- Знаешь что, Иван, только не заносись. Ты сэкономил мне деньги лишь потому, что стал секретарем Мачека. Будь ты поэтом Шохом, ничего бы не сэкономил. А сейчас ты предлагаешь мне ударить по одному из полицейских китов! Я знаю, что это такое: я стукну, а потом все - в сторону. Если бы мне это п о р у ч и л Мачек, тогда другой разговор. Я бы выполнял его указание, я бы тогда служил власти. Я люблю тебя, Иван, но я ведь достаточно платил тебе за помощь. Сколько твоих поэм напечатано в наших газетах? Я ж тебя этим не попрекаю. А ты мне глаза колешь: "Я тебе деньги сэкономил, я тебе дал возможность строиться!" Нельзя так!..