Страница 26 из 137
времена изменились. Да, времена изменились, но Англия осталась
прежней. Она нашла подкупленных наймитов в Польше, которые - без
всякого на то повода - начали против нас войну. Удар Польши был
отражен. Тогда Англия предприняла попытку ударить по рейху из
Норвегии, расчленив наш северный фланг. И этот вероломный удар был
сокрушен нашей мощью. Это поражение вынудило Черчилля искать новые
возможности, и он решил напасть на рейх через Голландию, Бельгию и
Францию. Мы сбросили англичан в море. Отвергая наши неоднократные
мирные предложения, Черчилль решил направить мощь империи против
Италии, и прежде всего против Северо-Африканского побережья. Не
удалось! Итало-германское братство по оружию разрушило коварный
замысел англичан. Теперь выбор Англии пал на Грецию и Югославию. Я
сознательно закрывал глаза на наши прошлые отношения с Сербией. Я и
весь германский народ были счастливы, когда Югославия присоединилась
к Тройственному пакту. Но оплаченная англичанами клика свергла
правительство Цветковича. Избиениям подвергаются наши братья по
крови! Толпой разъяренных сербов ранен помощник нашего военного
атташе. Разграблены и сожжены немецкие магазины, фирмы и конторы.
Клику сербов оплачивает английская тайная разведка. Германский народ
тем не менее не видит никакого повода для борьбы против хорватов. Мы
вступаем в войну против разнузданной клики сербов с ясным сознанием
того, что Германия предприняла все, чтобы избежать конфликта. Мы
будем просить провидение об одном лишь: охранить, как и прежде, и
благословить путь наших солдат!"
Гесс на мгновение закрыл глаза, спрятал проект речи Гитлера в сафьяновую папку и спросил:
- У вас есть какие-нибудь замечания по тексту?
Последним, кто принял Веезенмайера перед вылетом в Загреб, был Розенберг.
После "марсельской операции" по убийству Барту и Александра Веезенмайер был отмечен наградой, но в дальнейшем Геринг, лично руководивший этой акцией "Тевтонский меч", от прямых связей с ним отказался - государственный деятель его масштаба не вправе "знать" тех, кто организует "акции правонарушения" - а тем более по его, рейхсмаршала, указанию.
Веезенмайеру дали понять, что все стратегические вопросы он впредь должен решать с Розенбергом. Геринг и этой мелочью хотел сохранить "разность сил": держать в аппарате Риббентропа и Гиммлера человека, которого всегда можно использовать в своих интересах, а все остальное время он будет являться невольным эмбрионом склоки, столь необходимой в аппарате силы...
Выслушав штандартенфюрера, который так великолепно провел операцию в Словакии - по его, Розенберга (а никак не Риббентропа), методу, делая ставку не на силу или понуждение, а, наоборот, на "понимание" интересов "национального словацкого меньшинства", - рейхслейтер дал Веезенмайеру последние инструкции.
...Фюрер построил свою государственную машину по некоему образу "хищнического рыболовства". Если представить себе его правительство и партийный аппарат в виде реки, то он, как главный "рыбак", перекрывал все течение сетями разного размера и ячеистости. Ни одна "рыба" не могла прорваться сквозь этот кордон сетей. Партийная канцелярия Гесса визировала назначения министров, их заместителей и руководителей наиболее важных департаментов; аппарат рейхсфюрера СС давал характеристики кандидатам, поскольку все мало-мальски ответственные работники рейха являлись офицерами и генералами СС (начальник департамента изобразительных искусств в министерстве пропаганды, например, имел титул группенфюрера - один из высших в СС, но это объяснялось тем, что Гитлер, занимавшийся в молодости живописью, постоянно интересовался работами художников рейха); часть министров по роду работы тесно сотрудничала с армией; все наиболее важные мероприятия, назначения и перемещения не проходили мимо генерального штаба и абвера адмирала Канариса. Любая мало-мальски серьезная акция МИДа должна была согласовываться с министерством обороны, с ведомством Гиммлера, с партийной канцелярией Гесса, а потом уже утверждаться аппаратом Гитлера.
Поэтому Розенберг, считая себя теоретиком внешнеполитического курса, отвечавшим за соответствующий отдел НСДАП, был вправе вносить свои коррективы в работу МИДа и СД - в определенных, естественно, пределах...
- Я считаю, - сказал Розенберг, - что выполнение задач, порученных вам Риббентропом и Гейдрихом, принесет огромную пользу рейху. Я молю провидение, чтобы оно даровало вам удачу. Но фюрер учит, что умение отделять злаки от плевел присуще лишь избранным, кому провидение даровало редкостное призвание быть арбитром...
Розенберг часто ловил себя на мысли, что он подражает фюреру не только фразеологически, но даже интонационно. Он гордился этим своим умением и не мог понять, что именно это постепенно отодвигало его на третий и пятый план, ибо и Геринг, и Гесс, и Гиммлер выделялись своей ярко выраженной индивидуальностью, которая импонировала Гитлеру, любившему цветовую множественность - это родила в нем венская школа живописи. Слушая Розенберга, фюрер подчас улыбался, потому что, если закрыть глаза, можно было принять слова сподвижника за свои собственные. Видимо, это и послужило лишним поводом к тому, что на пост имперского министра иностранных дел был назначен Риббентроп, отличавшийся собственной манерой говорить и мыслить. Гитлеру была нужна ступень: через дипломата - к лидеру. Переговоры, которые вел Риббентроп, подлежали утверждению Гитлером. А Розенберга, поскольку он говорил и мыслил точно как фюрер, нельзя было поправлять, ибо это значило поправлять или отвергать самого себя.
Розенберг же считал, что его отход на пятый план в партийной иерархии является следствием интриг и борьбы тщеславий. Поэтому он прилагал максимум усилий для того, чтобы вернуть себе утерянное ныне положение ближайшего друга фюрера. А вернуть это положение можно лишь одним: работой более результативной, чем работа других членов руководства НСДАП. Веезенмайер поможет ему в этом. Он, конечно, будет выполнять то, что ему предписано Риббентропом и Гейдрихом. Но главным он станет считать то, о чем ему сейчас скажет он, Розенберг. Выполнение этого замысла докажет фюреру, что именно он, Розенберг, должен быть единственным авторитетом в решении стратегических, межгосударственных проблем, поскольку только он знает, как надо использовать могучий инструмент национализма в интересах победы идеи фюрера.