Страница 132 из 137
Лист посмотрел на часы. Было около семи. В десять обещали звонить из ставки фюрера. В конце концов, разговор можно перевести на штаб Дикса: вчера сюда провели кабель прямой связи.
Лист тронул указательным пальцем спину радиста, которая показалась ему безжизненной из-за того, что мягкая кожаная куртка промерзла на ветру; тот обернулся, и фельдмаршал кивнул ему головой.
Дикс обосновался в загородной даче известного софийского врача, который эмигрировал в Англию сразу же после ввода германских войск: в стране пошли разговоры о скорой войне.
Особнячок стоял в дубовой роще на склоне горы. В саду пахло прелыми листьями, и в небе, где угадывался узкий серп молодой луны, трепещуще стыл жаворонок.
Лист долго любовался птицей, чувствуя за спиной почтительное молчание Дикса и его свиты.
- Сколько нежности и беззащитности в этой божьей твари, - тихо сказал фельдмаршал и закрыл глаза. - Когда я слушаю жаворонка, мне всегда видится спелая рожь, пыльная дорога, в которой тонет золотое солнце, и повозка на мягких высоких рессорах, когда отец возвращался с перепелиной охоты...
- Позавчера я взлетал с нашего здешнего аэродрома, - негромко сказал Дикс, - и почувствовал сильный удар по фюзеляжу, когда набирал высоту. Я ударил птицу. Разность скоростей сообщила маленькому комочку мяса непомерную ударную силу.
- Как ужасно вы сказали, - заметил Лист, - "маленькому комочку мяса".
- Но это правда, фельдмаршал.
- Спаси бог моих внуков от такой жестокой правды. - Лист обернулся к Диксу и мгновение рассматривал сухое лицо генерала так, словно впервые увидел его. - Как у вас с подготовкой?
- Летчики в состоянии боевой готовности на аэродромах, господин фельдмаршал.
- Им есть где отдохнуть?
- Возле взлетных полос оборудованы палатки, подвезены кухни, саперы приготовили в лесу столы и скамейки из молодых березок.
- Почему вы не дали отдохнуть людям в домах?
- Дороги здесь истинно славянские, господин фельдмаршал, узкие, все в выбоинах, а с утра пойдут танки. Я прогадал бы во времени. Летчики значительно лучше отдохнут в палатках.
- Какой ужин им приготовят?
- Получено много шоколада; охотники настреляли дичь - вальдшнепов, зайцев и косуль...
- Косуль? Сейчас? Они же рожают в это время...
- Так или иначе, здесь будет фронт, господин фельдмаршал.
- Здесь? - удивился Лист. - Здесь не будет фронта. Там будет фронт. Он кивнул головой на юго-запад, сразу же сориентировавшись по солнцу, которое опустилось к лесу. - Мы успеем на тягу?
- Если вы решите меня инспектировать, то наверняка опоздаем, почтительно пошутил Дикс.
- В другой раз не зовите в гости. Будете впредь знать, как приглашать командующего...
Дикс отвез Листа в низину; там, где маленький ручеек бормотал что-то невообразимо веселое и быстрое, сходились три просеки.
- Вдоль по этому ельнику начинают тянуть, как только заходит солнце, - пояснил Дикс.
- Тише, - попросил Лист шепотом, - я с детства приучен отцом говорить шепотом на охоте.
- Простите... Справа, пересекая поляну, - продолжал Дикс хрипло (как и все военные, он привык говорить громко), - вальдшнепы тянут, когда начинает смеркаться, видимо, они присматривают ночлег в том, дальнем ольшанике.
- Там, где две ели?
- Чуть левее.
- Хорошо. Спасибо. Где станете вы?
- Если позволите, рядом.
- Почему? Разве нет других мест?
- Мне бы хотелось лично отвечать за вашу безопасность...
- Не говорите глупостей, генерал. Кому я здесь нужен?
- Все-таки славяне.
- Ну, перестаньте. Идите в другое место, я люблю одиночество на охоте.
Небо стало серым, тишина окрест была прозрачной, и бормотание ручейка, когда Лист прислушался, напомнило ему слова детской песенки: "Мы поехали в Дармштадт, восемь маленьких ребят!"
"Когда же оно было, это детство? - горько подумалось ему. - И было ли оно вообще когда-нибудь? Вот если бы человеческая жизнь начиналась со старости и шла к детству... Хотя нет, тогда смерть была бы еще более кощунственной. И чем ближе вечное спокойствие, тем чаще в мыслях мы возвращаемся к детству, словно к спасательному кругу, брошенному в волны бесстрастной и холодной Леты".
Шершавые дубовые листья, перезимовавшие на голых сучьях, металлически скрежетали, когда ветер срывал их, ударяя о голые стволы деревьев.
Фельдмаршал замер, потому что услышал далекое хорканье - где-то летел вальдшнеп. Лист чуть пригнулся, стараясь не делать резких движений; отец приучил его к тому, что зверь и птица замечают не фигуру человека (они могут принять ее за сучковатое маленькое дерево), а движение. Он увидел птицу, которая летела вдоль по просеке, торжествующе возглашая любовь и прислушиваясь, когда отзовется подруга, забившаяся в чащу.
Лист вскинул ружье, ощутил свою слитность с прикладом и с двумя стволами, отдававшими малиновым отливом, с быстрой птицей и нажал курок. Вальдшнеп упал к его ногам, перевернувшись в воздухе. Лист поднял птицу, ощутив тепло ее тельца, и, заметив кровь на пальцах, понюхал ее.
"Такой же запах, - отметил он. - Человеческая кровь пахнет так же. Но, когда я убил человека во время битвы на Сомме, меня мучили потом кошмары, я плакал по ночам, а сейчас я испытываю радость и представляю себе, как повар приготовит эту маленькую птицу и как мы будем рассказывать друг другу о каждом выстреле горделиво и радостно..."
Во время ужина, который Дикс организовал великолепно - седло косули, вальдшнепы с кислым брусничным вареньем, а на десерт, совсем как в Париже, несколько сортов здешних сыров, - офицер из свиты играл на рояле при свечах.
- Какая прелесть, - сказал Лист, - я будто перенесся в детство. Мой старший брат также играл на старом рояле в гостиной, мама разливала чай в толстые чашки, а папа рассказывал про охоту.
- Я рад, что смог доставить вам маленькую радость, - сказал Дикс.
- Вы предупредили, чтобы звонок из Берлина перевели на ваш номер?
- Да, господин фельдмаршал.
- Видимо, будет звонить фюрер...
- Позвольте наполнить бокалы, чтоб все смогли выпить за нашего фюрера, - сказал Дикс.
- Конечно, - Лист снова внимательно оглядел его.
"Неужели он искренне хочет выпить за этого невропата? Впрочем, наш невропат делает нужное дело. Он реализует план Шлиффена. Когда он сделает свое дело, мы должны убрать его; во имя Германии можно какое-то время потерпеть этого истерика, этого "ефрейтора по политическому воспитанию войск". Так, кажется, его именовали семнадцать лет назад... Досадно, конечно, что организатором идей новой армии стал ефрейтор, но это лучше, чем ничто".