Страница 66 из 78
Пока пили на кухне вечный кофе, щедро сдобренный сливочным мороженым, ни он, ни она не произнесли ни слова. Все было понятно и так. Они не могут жить друг без друга. И эта сумасшедшая ночь - лучшее тому подтверждение, если кто-то в этом и сомневался. Они - две половинки. Может быть, далеко не идеально подходящие, не во всем совпадающие, но половинки.
После завтрака Иван уехал куда-то по своим делам. Он не стал говорить, куда, а Кристина его и не спрашивала. Это им ни к чему. Потому что в этом странном союзе обнаружилась одна тонкость: если эти двое имеют хоть малейшую возможность быть вместе, они вместе. А если они порознь - значит, есть дела, которые требуют обязательного участия. Так зачем спрашивать, что это за дела, и как долго они продлятся. Это все уже вторично и неинтересно.
После его ухода Кристина занялась набросками. В принципе, коллекция, вернее сказать, пробная коллекция, была уже почти совсем готова, но ей все казалось, что нет какой-то изюминки, завершающего штриха, гвоздя программы да как угодно назови, суть не изменится! Хотя каждая модель была по-своему оригинальна и неповторима, в целом вся подборка навевала на мысль о вариациях на заданную тему, а не о свободном полете фантазии. Требовалось что-то весьма стильное и раскованное, чтобы перебить эту неудачную ассоциацию. Несмотря на то, что Кристина только делала первые шаги в этом бизнесе, она не собиралась мириться с неизбежной ролью новичка и всеми вытекающими отсюда последствиями. Ее детище в любом случае должно было быть на высоте. Причем на максимально возможной.
Отказавшись от намерения придумать что-либо подходящее, Кристина просто бесцельно водила карандашом по листу, пытаясь насколько возможно отключить критическое мышление: "это должно сработать", "данный штрих чересчур небрежный", и все в том же духе. Сейчас ей до зарезу была нужна идея, а не исполнение. Вот в чем фокус. А такой метод "бездумного рисования" частенько выручал ее раньше. Может быть, поможет и здесь?
Первые два часа из-под карандаша выходила одна сплошная муть. То, что и на одежду-то похоже не было, тем более одежду с заданными параметрами. Кристина находилась в своеобразном трансе и уже не отдавала себя отчета, сколько она сидит вот так, уставясь невидящим взглядом куда-то за пределы бумажного листа-экрана, на который проецируются ее сиюминутные чувства и потаенные стремления. Из-под ее рук выходили какие-то тропические лианы, совершенно фантасмагоричные пейзажи, сплетенные между собой человеческие фигуры. В общем, все не то, что нужно.
И тут, непонятно откуда, среди невнятных фрагментов, на бумаге появились контуры костюма строгого силуэта. Резкими четкими линиями обрисовались плечи, затем возник сбег к тонкой талии, проявились очертания простой юбки с элегантным разрезом от колен. А поверх всего этого побежала тонкая затейливая вязь вышивки. Она струилась по лацканам пиджака, сходила на нет внизу на спине, закрывала собой плечи и верх рукавов. Казалось, что в этом костюме смешались две разные эпохи, словно по какой-то минутной прихоти безумца из платья для коронации времен Екатерины Великой скроили что-то безусловно современное в своем фасоне, и величественное в своей роскоши.
Уф, все. Кристина, выйдя из своего сомнамбулического состояния, "вернулась в себя". Она с некоторым внутренним удивлением, словно видела все в первый раз, смотрела на предварительный эскиз, и понимала: вот оно. Да, этот костюм, выполненный по всем правилам портновского искусства, мог вызвать настоящий фурор у ценителей. В нем причудливо сочетались лаконизм и роскошь, пуританство и предельная откровенность. В общем, как говорил поэт, "вода и воздух, лед и пламя". Так что осталось только выполнить по этому наброску финальный эскиз, и коллекцию можно будет считать завершенной.
Щелкнул замок двери, вернулся Лесничий. Подошел к Кристине, посмотрел на раскиданные по столу и полу изрисованные листы, затем перевел взгляд на тот, что лежал прямо под ее руками. И, кажется, все понял. Он тихонько склонился над Кристиной, чмокнул в щечку и протянул одну-единственную ярко-красную, почти пурпурную розу, дотоле тщательно скрываемую за спиной.
- Поздравляю, малыш!
- Спасибо! А как ты узнал? Я же сама до последнего не могла сказать даже самой себе: получится или не получится.
- Просто я чувствовал, что сегодня ты что-то для себя решишь. Что-то закончишь. Но, честно говоря, даже не знал, в чем именно это заключается. Вот и пошел наугад. Видишь, не ошибся. Значит, не зря хлеб ем.
- Ванька, ты даже не догадываешься, какой же ты чудесный! Слушай, но ты не сильно обиделся, что я тебя вчера так поздно подорвала?
- Во-первых, это было скорее рано, чем поздно, а во-вторых, я ждал этого звонка.
- Правда?
- Правда...
В этот вечер они хватались за множество дел одновременно и ничего не доводили до конца. Кристина принялась готовить обед, вместо нее у плиты оказался Иван, затем снова поменялись местами. Сели смотреть телевизор, в итоге обнаружили, что разглядывают альбом с детскими фотографиями Кристины, и даже не знают, о чем фильм, который идет вот уже минут сорок.
Если так взять, за этот день они не сказали друг другу и сотни слов. Да и зачем им были нужны слова? Через легкое касание ладоней эти двое могли поведать гораздо больше, чем иные за получасовую беседу.
Ночь оказалась совершенно неожиданной, поскольку не произошло ничего, что обычно ассоциируется с ночью влюбленной пары. Иван и Кристина просто лежали, тесно обнявшись, каждой своей клеточкой чувствуя человека рядом с собой, словно и сон смотрели один на двоих. Им было этого достаточно. И равняться на чьи-то стереотипы в такой ситуации было глупо и бессмысленно. Да и незачем. Чем-то они напоминали сейчас виртуозов-музыкантов. Или саперов, четко вслушивающихся в то, что происходит рядом, чтобы не допустить роковой ошибки, цена которой - новая разлука.
***
На следующий день Кристина позвонила Ольге, сестре Ивана, и пригласила ее в гости. Несмотря на свою занятость и общую предновогоднюю запарку в доме мод, где работала Ольга, она пообещала, что появится не позже семи вечера.