Страница 50 из 153
Дрейк поднял местами покрасневшую головешку метала и, поднеся ее к торсу Кэнивэльского, резко вдавил в кожу. Резкий оглушительный крик разрезал тишину одинокого лесного домика. Беспомощное тело затрепыхалось, цепи зазвенели, будто в унисон мерзкому звуку шипящей под раскаленным железом плоти. Помещение наполнил запах горелого мяса.
Вампир на стуле поморщился.
- При всей моей любви к крови, этот запах я на дух не переношу. Закончите, позовешь меня. - и, не глядя на остальных в комнате, он вышел, громко хлопнув звякнувшей замками, щеколдами и кольцеобразной ручкой дверью.
Дрейк проводил его задумчивым взглядом, потом обернулся к всхлипывающему парню. В районе ребер, прямо над вздымающимся от тяжелого сбитого дыхания живота, теперь красовался свежий ожог.
- Повторим? Или может, расскажешь что-нибудь? - Максимально миролюбиво спросил Дрейк.
Кэнивэльский ничего не ответил. По его лицу были размазаны кровь, пот, слезы и сопли, глаза уже практически невозможно было продрать, а во рту начала скапливаться кровь слегка металлического привкуса от прокушенных щек и языка. Как бы ни старался юноша в себе подавить крик, у него это плохо выходило, и от этих попыток становилось только хуже: пузырящаяся, багровая жидкость на каждом резком рваном вдохе заливалась в глотку и вызывала неконтролируемый приступ кашля, и Кэнивэльский начинал задыхаться.
Шатен вновь приблизился и резким движением вздернул голову парня.
- Слушай, Крозис, кончай этот цирк. У нас у всех дел навалом, а ты тут какую-то херню разыгрываешь.
Стефан собрал последние силы и плюнул в лицо палачу.
Стерев с лица кровавые подтеки, Дрейк лишь покачал головой.
- Ну, будь по-твоему.
Он снова поднял жезл, и снова комната наполнилась криком, звоном цепей и шипением сжигаемой кожи, исходящейся едкими струйками дыма и омерзительным запахом, от которого даже слегка жгло глаза. Юноша в цепях уже даже если бы захотел что-то сказать - не смог бы. Он, казалось, забыл все слова, что знал в своей жизни, мысли больше не желали складываться во что-то разумное, и искусанный язык отказывался слушаться. Горячие слезы текли по испачканному лицу, и принц захлебывался ими, когда вновь и вновь срывал голос в крике.
Он не знал, сколько времени прошло, но его мозг больше не изъявлял желания подчиняться своему хозяину и, казалось, вот-вот он упадет в обморок, что, собственно, и произошло после очередного прижигания кожи, на которой и так уже места живого не осталось. Мир померк, и Стефан окунулся в спасительную темноту, впервые ощущая, что рад такому исходу.