Страница 77 из 112
— Александр знал, конечно, знал. И не простил. Непонятно, был ли между ними разговор, но за три дня до отъезда Алика, Александр прямо поставил мне условие: либо я помогаю ему, либо могу ехать вместе со “шпионом”. Я решилась, не раздумывая. Мне было жаль Алика, но я его не любила! – Её голос сорвался почти на крик. — А любимого человека не собиралась уступать сопернице. Я неоправдываюсь, сама виновата, я стала сообщницей преступников.
— То есть помогала им убивать неугодных?
По её лицу пробежала судорога.
— Зачем ты так?
— А как надо? Помогала сделать жизнь любимого человека проще?
Она встала спиной к окну.
— Если бы не безнравственность и предательство с моей стороны, Александр не связался бы с Алиной. И столькх смертей удалось бы избежать! Рэнг сделал это от ревности! Из-за меня. Дрянь я, правда? Жестокосердная дрянь. Анемический характер!
Николь замолчала и продолжила стоять в тени окна. Я решил сказать ей правду, или полуправду. В конце концов, она и меня хотела убить. Если бы любовник не переметнулся на другой остров, не моргнув глазом, так бы и поступила! Мне претила её способность нивелировать дурные поступки.
— Он убил Алика не из-за тебя. По крайней мере, не только.
Она вышла из тени с немым вопросом в глазах, повисшим в душном воздухе. Глаза казались почти чёрными.
— Я прочёл дневник Алика, спрятанный им в библиотеке. Речь шла о сигналах, они были истинными. Алик хотел уехать в Аталью и присвоить себе славу и честь их обнаружения. Именно поэтому умерли Алик, Вилли, Джей. И чуть не умерли мы оба.
— Но как же я, почему он мне ничего сказал?
— Потому что Александр знал, что сказав правду, согласия твоего на дальнейшие убийства не получит.
Николь медленно дошла до кресла и опустилась на край. Её руки дрожали, а глаза уставились в одну точку.
— Это правда? Хочешь сказать, что он никогда не любил меня? И просто желал избавиться от надоевшей любовницы? - голос Николь сломался.
- Не знаю, честно. Думаю, Алина подсказала план. Она хотела быть подругой известного человека, знаменитости. Подтолкнула, сыграла на желании быть первым.
— Ведь ты же мог мне этого не говорить, не добивать? – девушка жалобно взглянула на меня впервые за все время нашего разговора.
— Откровенность за откровенность .
— Что ж, ты имеешь право меня не щадить.
Она встала и медленно пересекла комнату. Почти у самой двери Николь обернулась и посмотрела мне в глаза:
—Теперь-то я понимаю, почему ты меня не выдал, — тяжело вздохнула она и нажала кнопку, открывающую дверь. — Удачи… — кашлянула, будто хотела прочистить внезапно онемевшее горло и хрипор закончила, — тебе.
Николь ушла. Более мы не встретимся. По крайней мере, я надеялся на это.
***
Камин давно потух, а я молча сидел в остановившемся кресле, переваривая услышанное.
После разговора с Николь осталось двоякое чувство: я поступил правильно, она тоже своего рода жертва гения Александра, но мне её было не жаль. Нисколько. Наоборот, с какой-то злорадной радостью я прояснял ей ситуацию. Не стоило Николь приходить, стремясь получить отпущение всех грехов. А может быть, она боялась, что я передумаю и расскажу никому, в принципе, ненужную правду?
Тем временем, все формальности дознания были соблюдены. В крови погибшего Джея Родда найдена большая доза транквилизаторов, а анализы покойного Вилли Стенсона показали наличие антидепрессантов, притом попавших в кровь накануне с пищей. Последняя, смертельная доза получена инъекционным способом. Ещё одно не самоубийство. Комбинации Рэнга сошли бы ему с рук, если бы не дневник Алика. И не я, который его расшифровал.
Скоро на Око-3 должна прибыть новая команда исследователей. Тренцу, что бродил как неприкаянный по опустевшим уровням, предлагали остаться. Он отказался: я его понимал. На прощание, тот зашёл выразить восхищение моим мужеством и умом, я пытался возражать, но быстро понял, что это бесполезно.
— И всё же, Вы - супергерой, человек будущего, — сказал парень на прощание.
Мы уедем теми же снегоходами, на которых прибудет новая команда. Осталось всего два дня, последнее время я часто проводил библиотеке, почти жил там: страсть к чтению спасла мне жизнь, да и делать больше было нечего. В очередной визит, на видном месте, полке с художественной литературой, на уровне глаз, лежал кипенно-белый, свёрнутый пополам лист А4. “Прости, пожалуйста” было написано красивым каллиграфическим почерком Евы. Бумага источала запах лилии Регале. Значит, либо карьеристке что-то требовалось, либо она нуждалась во мне, хотя бы как в друге.