Страница 100 из 112
— Четверо уже навсегда успокоились!
— Не без вашего вмешательства, заметьте, – улыбнулась мне Дэниель, словно не понимающему жизни подростку. — Я понимаю, рассуждения кажутся бесчеловечными. Но, правда в том, что люди не равноценны. Да, мы за равенство и братство, но на кону - дальнейшее существование. И, может, спасая десяток жизней, обрекаем на гибель несколько миллионов или оставшийся миллиард. Эллион - прекрасная подводная колония, способная надолго стать домом, но не навсегда. Источник энергии - зеленые водоросли океана. Подводные города ежегодно потребляют несколько сотен тонн, а что будет, когда мы израсходуем все запасы? Опять Апокалипсис? Человечество научилось решать разные проблемы, но если так бездарно тратить ценные людские ресурсы, как вид оно обречено.
— Я читал, что мир нельзя построить даже на одной слезе ребенка.
Дэниель явно надоели вопросы и возражения. В её голосе проступало раздражение:
— Это хорошо звучит, особенно, когда не надо думать о выживании. Нам нужен контакт с иной формой жизни.
— Вы его получили, верно?
— Отправляйтесь назад, Дмитрий! — раздражённо произнесла Дэниель. — Там вы принесете человечеству меньший вред.
— Вы не сможете отправить меня обратно без моего согласия. Джина так сказала.
—Она права. Но и на Эллионе я вас не оставлю. Вы просто не покинете эти стены. Путешествуйте из симуляции в симуляцию – сами скоро попроситесь в прошлое!
Мулатка грациозно встала и направилась к выходу. Силой от неё ничего не добиться!
— Постойте! – мой голос прозвучал достаточно повелительно и спокойно, чтобы заставить женщину ослушаться приказа. Я прошёл слишком много, чтобы отступить! В лице обернувшейся Дэниель я увидел усталость и легкий интерес. — Давайте договоримся. Что мне сделать, чтобы остаться?
Она подошла вплотную: оказывается, глаза у неё были не коричневые, а тёмно-серые.
— Вам нечего дать Эллиону. И судя по службе на Оке, вы - человек-хаос, уничтожающий любую систему.
— Которая уже гниёт с головы.
— Дай вам волю, подобные вам разрушат всё, что мы создали.
— Поэтому вы оставили меня умирать на Пустоши? Думали, не очнусь?
— Была большая вероятность. Но не судьба.
«Пирогенал!» — подумал я.
— Вы не имеете права решать мою судьбу в одиночку. Ева сказала, что для этого существует Совет.
— Дмитрий Иллионов - не эллионец. Вас не существует, забыли? Дайте знать, когда будете согласны отправиться назад, в свое время. А пока, развлекайтесь.
Она торопливо зашагала прочь, пряча руки в карманах. Я поспешил следом, силясь догнать и убедить. Однако через несколько шагов картинка поменялась, я оказался в бескрайней степи, в полном одиночестве. В западне.
***
Не знаю, сколько времени минуло, пока я бродил из одной картинки в другую. Порой, возникали шальные мысли: может, всё, хватит? Но я держался мыслями о Еве: просыпался с ними, засыпал, лелея надежду на нашу скорую встречу. Жива ли она? А я? - далеко не праздные вопросы.
И всё же, надежда осталась. На снисхождение или милость, на чудо, в конце концов. На то, что Ева что-то придумает, или я смогу выбраться отсюда самостоятельно. Временами накатывала жалость к себе, но я гнал её прочь. Раньше бы я злился на окружающих, а теперь только на себя. Но я твёрдо верил, что в прошлое меня не отправят.
Картины, пейзажи менялись, стоило приспособиться к условиям. Здесь я прожил много дней, а там, в Эллионе, время остановилось.
В очередной пустыне я подметил, что могу менять условия своего пребывания, если хорошенько сосредоточусь. Сначала ничего не получалось.
Но как–то, бредя через заснеженную тайгу, когда я уже и не ощущал застывшихрук и ног, мне открылась новая грань собственного таланта. Ночь была морозная, прозрачный воздух без запаха пел и гудел, снег искрился, мерцая на еловых и сосновых лапах. Небо было выпуклое, усеянное звёздами, словно в кинотеатре, на большом экране. Только зрители они, звёзды, а герой романа - я.
Глядя вверх, я закрыл глаза и представил, как меня согревает тёплая куртка с капюшоном, в желудке плещется чёрный горячий чай с лимоном. Ноги обуты в меховые унты, а рукавицы, отороченные мехом, гонят застоявшуюся кровь в кончики пальцев. Я представлял, что лес вовсе не настоящий, а декорация. Сначала перестал мёрзнуть. Вдобавок, открыв глаза, увидел унты на ногах. Не было всего остального, но унты-то настоящие! Если вообще здесь что-нибудь настоящее!
Постепенно я научился выпрашивать всё, что детально воображал. После - менять и само окружение: уменьшать мороз, жару, ветер. Моё тело и лицо всегда были чистыми. Недоступной оставалась только одна вещь - выход.
Каждый день я сосредотачивался на картинке выхода, представлял, как вбегаю в открывающую дверь, а Ева встречает меня в холле третьего этажа с улыбкой. И вместе мы выйдем из проклятого здания, чтобы растворится в толпе.