Страница 46 из 86
Но станут ли ждать суури?
Он наблюдал, как медленно просыпаются большие звери. Сначала зашевелился детёныш. Заворочался, затоптался на месте, вытянул хобот и провёл его кончиком по тёмно-бурому боку ближней самки. От этого движения снег, скопившийся на его спине, рассыпался белой взвесью. Зашевелилась самка; с неё на землю с лёгким шелестом съехал целый сугроб. За стеной укрытого пышным покровом леса задвигалось, завздыхало пробудившееся стадо: оттуда доносилось нетерпеливое хрюканье проголодавшихся малышей суури и тяжёлое сопение самок. Передние суури встрепенулись, тронулись дружно, пошли, пробивая мелкий подрост, к стаду. Их массивные тела ритмично заколыхались в такт грузному шагу. Детёныш с недовольным хныканьем засеменил следом.
Когда волна осыпающегося снега скрыла их из виду, Атхо неловко перевалился через бок и неуклюже, покряхтывая, полез в низкий лаз. Пришло время озаботиться насущной нуждой в пище и огне.
Костёр запалил быстро: руки, привычные к этому, споро справились с лучком и огненными палками. Затем, передвигаясь на четвереньках, он отыскал сумы и вывалил на стылый пол остатки съестного. Обломав от хвои выдернутую из стены ветку, насадил на неё куски вяленого мяса и подсел к пожирающему валежник, собранный ещё в ночь боя, огню. Сунул прут с мясом в оранжевые языки пламени, с наслаждением втягивая в себя аромат. Ввалившееся брюхо отозвалось протяжным урчанием. Горячее, прямо с огня, жадно кусал он твёрдое жилистое мясо и блаженно улыбался. Затем растопил снега в бурдюке и с наслаждением пил ледяную воду, не дав ей согреться. Напоил брата, с закрытыми глазами прильнувшего к бурдюку. После завалился спать.
...Под вечер, когда проснувшийся Атхо тяжело вывалился наружу и глубоко задышал застоялым морозным воздухом, вернулись суури, цельный день проведшие на широкой пустоши. Охотник приветственно поднял руку: всё ж таки не ушли! Он растёр снегом заспанное лицо и прислушался к шорохам, донёсшимся из куваса. Алмори, дотоле стонавший во сне, похоже, начал пробуждаться.
Спешно вернувшись в хижину, Атхо застал брата сидящим на ложе и осоловело таращившимся по сторонам. Атхо подумал было, что Алмори поднялся в горячечном полусне, но услышал вдруг сиплый голос брата:
- Живы... Воды подай...
*
Уж три дня кряду прожили они под защитой стада суури. И ни разу юхти не показались в окрестностях.
Братья окрепли, начали выходить из куваса, и Атхо удалось даже подстрелить из лука несколько рябчиков и куропаток. Хорошая еда и покой поспособствовали тому, что охотники быстро шли на поправку: раны затягивались, восстанавливались силы. Но вместе с тем возрастала и тревожность: братья понимали, что только благодаря защите суури они находятся в безопасности. А ну как сегодня-завтра суури стронутся с места? Что тогда?
А тогда вернутся юхти.
Алмори и Атхо в беседах друг с другом осторожно размышляли о своём будущем, понимая, что подъём стада исполинов послужит и им сигналом к немедленному выступлению. Но смогут ли они? Слабость от ран была ещё весьма и весьма ощутима. Оставалось уповать на духов-покровителей. Алмори и по истечении трёх дней всё ещё ходил согнувшись: рана на боку затягивалась медленно и причиняла тяжкие страдания.
Утро четвёртого дня повергло охотников в неимоверный ужас.
Когда, уже засветло, они выползли из куваса и огляделись, привычно полагая обнаружить вблизи своего жилища двух самок и малыша суури, то обнаружили, что тех нет. Обычно в это время суури только пробуждались, но сегодня их не было. Наперегонки, ковыляя и хромая, они устремились к месту ночёвок гигантских зверей, чтобы осмотреть следы. Суури ушли на рассвете, следы их, припорошенные утренней изморозью, тянулись сквозь лес к открытым пастбищам.