Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 46 из 86

            Ныне Атхо проснулся на рассвете и сразу почувствовал себя лучше. Настолько, что, несмотря на тяжесть в руках и ногах, сумел подняться и добраться до ложа Алмори. С некоторым затаённым содроганием он склонился над братом и с облегчением понял, что тот безмятежно спит. Дыхание Алмори было ровным. Атхо нащупал его руку: кожа была прохладной – жар отступил. И тогда Атхо почувствовал глубокое облегчение, душу будто бы освежил ветер: значит, им с братом ещё не приспело время покидать этот мир, значит, всё - их поход, их труд, битва с юхти – всё это было не напрасно, не просто так. Силы начали возвращаться к ним обоим, нечистая сила изошла из ран. Теперь нужно только время, чтобы они могли, хотя бы, идти, не отставая от суури. Ещё день-другой.

            Но станут ли ждать суури?

            Он наблюдал, как медленно просыпаются большие звери. Сначала зашевелился детёныш. Заворочался, затоптался на месте, вытянул хобот и провёл его кончиком по тёмно-бурому боку ближней самки. От этого движения снег, скопившийся на его спине, рассыпался белой взвесью. Зашевелилась самка; с неё на землю с лёгким шелестом съехал целый сугроб. За стеной укрытого пышным покровом леса задвигалось, завздыхало пробудившееся стадо: оттуда доносилось нетерпеливое хрюканье проголодавшихся малышей суури и тяжёлое сопение самок. Передние суури встрепенулись, тронулись дружно, пошли, пробивая мелкий подрост, к стаду. Их массивные тела ритмично заколыхались в такт грузному шагу. Детёныш с недовольным хныканьем засеменил следом.

            Когда волна осыпающегося снега скрыла их из виду, Атхо неловко перевалился через бок и неуклюже, покряхтывая, полез в низкий лаз. Пришло время озаботиться насущной нуждой в пище и огне.

            Костёр запалил быстро: руки, привычные к этому, споро справились с лучком и огненными палками. Затем, передвигаясь на четвереньках, он отыскал сумы и вывалил на стылый пол остатки съестного. Обломав от хвои выдернутую из стены ветку, насадил на неё куски вяленого мяса и подсел к пожирающему валежник, собранный ещё в ночь боя, огню. Сунул прут с мясом в оранжевые языки пламени, с наслаждением втягивая в себя аромат. Ввалившееся брюхо отозвалось протяжным урчанием. Горячее, прямо с огня, жадно кусал он твёрдое жилистое мясо и блаженно улыбался. Затем растопил снега в бурдюке и с наслаждением пил ледяную воду, не дав ей согреться. Напоил брата, с закрытыми глазами прильнувшего к бурдюку. После завалился спать.

            ...Под вечер, когда проснувшийся Атхо тяжело вывалился наружу и глубоко задышал застоялым морозным воздухом, вернулись суури, цельный день проведшие на широкой пустоши. Охотник приветственно поднял руку: всё ж таки не ушли! Он растёр снегом заспанное лицо и прислушался к шорохам, донёсшимся из куваса. Алмори, дотоле стонавший во сне, похоже, начал пробуждаться.

            Спешно вернувшись в хижину, Атхо застал брата сидящим на ложе и осоловело таращившимся по сторонам. Атхо подумал было, что Алмори поднялся в горячечном полусне, но услышал вдруг сиплый голос брата:

            - Живы... Воды подай...

 

*         

            Уж три дня кряду прожили они под защитой стада суури. И ни разу юхти не показались в окрестностях.

            Братья окрепли, начали выходить из куваса, и Атхо удалось даже подстрелить из лука несколько рябчиков и куропаток. Хорошая еда и покой поспособствовали тому, что охотники быстро шли на поправку: раны затягивались, восстанавливались силы. Но вместе с тем возрастала и тревожность: братья понимали, что только благодаря защите суури они находятся в безопасности. А ну как сегодня-завтра суури стронутся с места? Что тогда?

            А тогда вернутся юхти.

            Алмори и Атхо в беседах друг с другом осторожно размышляли о своём будущем, понимая, что подъём стада исполинов послужит и им сигналом к немедленному выступлению. Но смогут ли они? Слабость от ран была ещё весьма и весьма ощутима. Оставалось уповать на духов-покровителей. Алмори и по истечении трёх дней всё ещё ходил согнувшись: рана на боку затягивалась медленно и причиняла тяжкие страдания.

            Утро четвёртого дня повергло охотников в неимоверный ужас.

            Когда, уже засветло, они выползли из куваса и огляделись, привычно полагая обнаружить вблизи своего жилища двух самок и малыша суури, то обнаружили, что тех нет. Обычно в это время суури только пробуждались, но сегодня их не было. Наперегонки, ковыляя и хромая, они устремились к месту ночёвок гигантских зверей, чтобы осмотреть следы. Суури ушли на рассвете, следы их, припорошенные утренней изморозью, тянулись сквозь лес к открытым пастбищам.