Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 44 из 86

            Пройдя по изгибающейся вдоль речного берега тропе несколько десятков шагов, они вскоре подошли к охранительным воротам, являвшимся последним и самым мощным заплотом, оберегавшим людей от сил Мрака. По обе стороны от высоких мощных столбов, соединённых перекладиной, вздымались искусно вырезанные куванпыл, таращившие тёмные провалы глазниц в сторону леса. От подбородка до земли они были опутаны сплетёнными из осоки ожерельями, а спины их прикрывали короткие накидки из давно неменянных шкур, изукрашенные полустёртыми знаками, выведенными красной охрой. Путники остановились перед воротами и, склонившись, испросили у истуканов позволения пройти в Саусурри. Ответом им было глухое молчание куванпыл, которое подтверждало добрую волю предков Сууто: считалось, что если бы духи предков были против того, чтобы какой-нибудь человек стал их гостем, они во всеуслышание заявили бы об этом.

Куванпыл молчали. Каукиварри, показывая пример, первым прошёл меж столбов; остальные не заставили себя ждать и последовали за ним. А навстречу им в облаке переливчатых звонких голосов уже бежали дети, раньше взрослых заметившие пришельцев и стремящиеся первыми познакомиться и пощупать новых гостей стойбища. Загорелые дочерна, совершенно нагие, или одетые в одни только набедренные повязки, всклокоченные мальчишки и игриво посверкивающие глазёнками девчонки верещащей стайкой окружили Каукиварри и его спутников и повели к вышедшим поглазеть на шум прочим обитателям Саусурри.

            Высыпавшие из хижин Сууто встречали их улыбками и приветственными окриками. Многие, узнавая, хлопали Каукиварри по плечу и заглядывали в лицо. Старик, упоённый тёплым приёмом, тоже улыбался в ответ, кивал знакомым, тряс бородой, незлобливо отпугивая детвору. Многие спрашивали о своих сыновьях, отправленных для прохождения обряда Посвящения к Полвиен и Ханахеен. Каукиварри и Йелакиви охотно отвечали.

            Затем сквозь тесную стену окружавших гостей людей пробился коренастый мужчина с грубо очерченным лицом, во всём облике которого чувствовалось что-то медвежье, и настырно потряс Каукиварри за локоть, привлекая к себе внимание старика, перебрасывающегося словом-другим с кем-то из хозяев стойбища. Стоящий рядом Пойкко с подозрением вгляделся в лицо охотника, сразу почувствовав в его чертах нечто знакомое. Каукиварри скосил глаза на настойчиво трясущего его охотника, отвернулся было, а потом снова оглянулся и в свою очередь вцепился ему в одежды.

            - А, Сарвиемин! – старик заключил охотника в объятия. Тот расплылся в улыбке и его маленькие глаза превратились в две щелочки. Каукиварри нашарил рукой стоящего позади внука и торопливо подтянул его, остановив перед собой. – Принимай гостя! – подмигнул он Сарвиемину.

            Охотник Сууто шагнул вплотную к растерявшемуся и смущённому мальчику и положил тяжёлую, точно медвежья лапа, руку ему на плечо. Отороченное бархатистой, ровно подрезанной бородой лицо его вдруг стало серьёзным, и он обратился к Пойкко как к взрослому, торжественно:

            - Мира тебе, сын моей сестры! – Сказал, заглянул племяннику в глаза, а потом снова расплылся в улыбке. – Ну, ладно, пойдёмте. Мы уже давно вас поджидаем.

            Он широким мановением руки пригласил их следовать за собой и стал протискиваться сквозь сомкнутые плечи сородичей. Пойкко и исавори тронулись за ним. Неожиданно, Пойкко почувствовал сильный тычок под зад и налетел на идущего впереди деда. Он оторопело попятился, когда исавори резко повернулся к нему с насупленным лицом. А позади раздался звонкий смешок Итки.

 

**

            В жилище Сарвиемина им отвели место на общих полатях в мужской половине. Хозяйка – жена Сарвиемина – была приветлива и прямо с дороги накормила гостей обильным угощением. Каукиварри после трапезы немного поболтал с хозяином, а потом повалился на мягкое ложе и заснул. Пойкко во все глаза следил за дядей, которого не видел несколько лет, и с которым ему предстояло прожить эту осень. И Сарвиемин, и его миниатюрная супруга оказывали ему всяческое внимание, стараясь предупредить всякое его желание. Во время еды женщина всё подкладывала на его деревянную миску отборные куски свежедобытой сохатины, а Сарвиемин всячески старался вовлечь его в разговор. А вот их дети, напротив, встретили Пойкко настороженно. Сын Сарвиемина, Нопи, мальчишка чуть помладше Пойкко, был холоден и сдержан, а дочь, белокурая Ламиен, только высокомерно хмыкала и поводила вздёрнутым носиком, когда Пойкко боязливо взглядывал на неё. После еды взрослые отправили детей прогуляться, и Пойкко пошёл с ними, но Нопи с сестрой, словно бы его и не было, быстренько ускользнули, оставив его одного.

            Пойкко, задетый их явным пренебрежением, глотая обиду, отправился на берег и уселся над самой водой, обхватив руками колени и опустив на них голову. Размышляя о случившемся, он невидящими глазами смотрел на суету большого стойбища и на молчаливую полосу тёмного леса на противоположном берегу.

            Из задумчивости его вывело появление Итки, который вышел из-за ближайшей землянки. Новый знакомец, видимо, намеревался пойти к лодкам, лежащим на белом песчаном пляже, но, заприметив Пойкко, свернул в его сторону. Пойкко только с досадой незаметно сплюнул на землю и поднял голову, чтобы Итки видел, что его появление замечено и ему не удастся выкинуть какую-нибудь новую шутку. Но Итки на этот раз был настроен миролюбиво и попытался просто заговорить с Пойкко, но тот лишь отмахнулся. Тогда Итки присел на корточки неподалёку и стал развлекать себя метанием свалянных травяных комочков в воду. Он всё посматривал исподтишка на мрачного Пойкко, но тот деланно не обращал на него внимания. В конце концов, Итки ушёл. А Пойкко ещё долго сидел над рекой, прежде чем, окликнутый дядей, не поворотил назад в землянку.