Страница 34 из 86
Но предчувствие скорого расставания всё же наложило свой отпечаток: через некоторое время они замолчали и устремили взоры в темнеющее небо, на котором зажглись первые звёзды.
Утром поднялись рано. Но едва ступив на пораненную ногу, исавори заохал и опустился на ложе, до скрипа сцепив зубы. Пойкко немедля позвал Тыйхи и тот, причавкав ногами по размокшей под мелким дождём земле, влетел в кувас и сразу подступил к Каукиварри. Быстро стянул обмотки, смахнул в сторону пучок разопревшей травы суссо и обнажил рану. Увиденное не обрадовало. Тихонько подступив и заглянув через плечо Тыйхи, Пойкко тоже нахмурился. За ночь рана вздулась, краснота разошлась по коже неровным пятном. Тыйхи почмокал губами, потрогал припухлость, а потом, не удосужившись даже предупредить Каукиварри, сильно надавил двумя руками. Исавори взвыл и отпрянул к стенке. Из раны вытек красно-жёлтый сгусток гноя. Тыйхи примирительно поднял руку.
- Надо бы ещё выдавить, – сказал он. – Можешь сам.
Каукиварри, облизнув побелевшие губы, отмотнул головой. Тыйхи вновь склонился к нему. На этот раз исавори, готовый к боли, не издал ни звука; только желваки на его скулах задвигались, да взгляд померк, словно утренние звёзды.
- Ну и куда ж ты теперь пойдёшь? – спросил смотритель тайко-сья, отодвигаясь, когда на очищенную от гноя и хорошо промытую рану были вновь наложены свежие повязки. Каукиварри мрачно молчал. Пойкко опустился на пол.
Да, теперь спешить было некуда.
Выход откладывался ещё на день, а то и больше.
***
Лес косматыми гривками и рукавами вдавался в зеленеющие просторы Таасан. Прямоствольные сосны и ели перемежались молодыми белобокими берёзками, раскачивающими прозрачными, с готовыми вот-вот прорваться почками, тончайшими ветлами. На опушке деревья смотрелись особенно пышными: не затенённые соседями, они широко расправили мохнатые ветви. Обширные влажные луговины по обоим берегам реки были осыпаны первыми цветами, белыми и нежно-жёлтыми. Наслаждаясь льющимся с неба теплом, в воздухе резвились и щебетали стайки разноголосых птиц. Скрываясь в могутных, перебуровивших землю корнях старых исполинских сосен, пересвистывались юркие суслики. Тёмные воды реки, играя сполохами солнечных искр, мирно катили под прохладную сень густохвойного древостоя.
Вёёниемин тяжело брёл к деревьям, утирая наплывающий от жары пот со лба. Избрав местом отдыха выдавленные из земли окатанные валуны у подножия раздвоенной сосны, он повернул от реки, вдоль которой между кочек змеилась узкая зверовая тропа, и пошёл по поднимающейся молодой траве, сбивая и приминая подснежники. Дойдя до камней, он опустил поклажу и распрямил спину; мокрая куртка отстала о кожи и тёплый ветерок, всколыхнув не подвязанные полы, ласково освежил тело. Охотник устало опустился на мягкую поверхность замшелого валуна.
Солнце, ослепительно сверкало в зените. Ещё можно было бы идти и идти, но Вёёниемин решил, что дальше не двинется. Не сегодня. Быть может, и не завтра. Ощущая накопившуюся за многие дни похода усталость, он остро нуждался в длительном отдыхе. А здесь было вполне подходящее место. Судя по обилию следов, при желании, можно будет поохотиться. Река даст рыбу, а окрестные озерки, мимо которых он проходил утром, богаты различной птицей, вернувшейся после долгой зимовки на родину.
Немного отдохнув, он покрутил головою, выбирая место для постройки хижины. Пожал плечами, отвечая на собственные мысли: чем тут не место, под сосной? Забираться в лес не хотелось: здесь было светлее и не так жутко, как под пологом чащи. "И любого врага, будь то юхти, или земной хищник, видно издали".
Впрочем, в лес сходить ему таки пришлось, чтобы наломать и нарубить жерди для куваса. Когда хижина была готова, Вёёниемин подошёл к остатку древесного ствола, наискось торчащего из россыпи валунов, позади раздвоенной сосны, и обошёл его со всех сторон. Руки чесались вырезать на нём намо; он даже потянулся к рукояти каменного топора, заткнутого за пояс. Однако, внезапно пришедшее озарение заставило его изменить решение. Этот пень – в полтора человеческих роста – больше подходил для того, чтобы из него ваяли куванпыл, а не процарапывали лик хёнки. Пускай брат займётся этим куском дерева, подвёл он черту и вернулся к сосне. Не торопясь нанёс на очищенный от коры луб намо и уселся в тени, лениво озирая окрестности.