Страница 50 из 61
Входная дверь захлопнулась с такой силой, что я вздрогнула и наконец осознала, что снова дома – отец, наверное, уже никогда не научится придерживать дверь.
– Вашей индюшкой на всю улицу пахнет, – сказал он весело, держа в одной руке только что срезанные на переднем дворе розы, а в другой – секатор.
Я следила за ним через кухонное окно, пока набирала воду в вазу. Лужайка идеально подстрижена, вокруг розовых кустов аккуратно насыпаны опилки, дорожка подметена – всё, как прежде, только сам отец жутко постарел, или же я только сейчас заметила, что он стал полностью седым. Хотя, стоит отдать ему должное, стал более подтянут и даже в день нашего приезда не пропустил занятие в спортзале.
– Может, действительно пора вынимать?
Аманда отрицательно покачала головой, продолжая разрезать на половинки собранные во дворе апельсины.
– Это просто сухофрукты так сильно пахнут, а сама индюшка ещё не пропеклась.
Я пожала плечами. Сегодня шеф-поваром была Аманда, а я так, на подсобных работах – сделать пюре с подливкой да поджарить сладкий картофель.
– А вот пирог почти готов!
Аманда решила побаловать нас каким-то одуренным пирогом, поручив мне взбить яйца с сахаром, затем добавить муки с пекарским порошком и залить тестом выложенные в форму клюкву и грецкие орехи. Всё это почти час сидело в духовке и, наверное, тоже вкусно пахло, но запах сухофруктов в брюхе бедной индюшки не победило. В душе я радовалась, что Аманду больше не тошнит, потому что, если верить отцу, и на улице от запахов было бы не спастись. Хотя в День Благодарения спасения искать бесполезно – вся страна пропахла жареной птицей и дурацким тыквенным пирогом, который мы решили заменить клюквенным. Однако отец накануне притащил из пекарни тыквенный хлеб, и нам из вежливости придётся его съесть.
Аманда сполоснула руки, надела прихватку-перчатку и открыла верхнюю духовку, чтобы снять с формы фольгу и увеличить температуру. В который раз я поразилась маминому спокойствию и силе. Уже зная о своей болезни и скрывая от нас отведённые врачом сроки, она затеяла полную перепланировку кухни и косметический ремонт дома, зная, что отец и пальцем не шевельнёт после её смерти. И верно, кухонная утварь оставалась на тех местах, где я оставила её, уехав в университет. Я открыла шкафчик и достала соковыжималку.
– Не могу сидеть и смотреть, как вы тут крутитесь.
Отец встал рядом и принялся выжимать сок из половинок апельсинов. Стало интересно, куда он девает урожай – неужели в мусор? Вот она, проклятая земля обетованная, как литераторы окрестили Калифорнию. Мы не знали, как убить вчерашний день. Аманда стонала после двух часов дороги и отказалась от прогулки к океану, поэтому я не нашла ничего лучше, как отвезти её в центр Стейнбека. Ну что поделать, если мой городок только и славен тем, что был родиной знаменитого писателя и местом действия многих его романов. За два года я так и не пригласила Аманду к себе домой – кому интересна наша деревня, а в винодельни нас всё равно не пускают! На городской печати Салинаса изображено солнце и пашня – больше у нас действительно ничего нет. Кроме апельсинов, конечно. Впрочем, они есть даже в Сан-Франциско. Но когда дерево увешано оранжевыми шарами, его просто необходимо спасти, хотя я и терпеть не могу апельсины.
– Ты только руки поднимать не думай! – закричала я, когда Аманда потянулась к высокой ветке.
Я, наверное, слишком громко кричала, потому что она даже отпрыгнула от дерева.
– Прекрати визжать! – зло отмахнулась Аманда. – Я подумала, что сейчас какая-нибудь дрянь мне на голову свалится. Я ещё спокойно могу поднимать руки, ничего плохого с малышом не произойдёт. Ты там что, тоже стала форумы читать?
В ответ я покраснела и со злостью швырнула в таз очередной апельсин.
– Всё равно не надо. Я сама дособираю. Я лучше понимаю, какие спелые, а какие нет.
Аманда отошла от дерева и, сев в шезлонг, скрестила вытянутые ноги. В руках так и остался сорванный апельсин, и она принялась его чистить.
– Хорошо, что апельсины зимой созревают.
– Почему? – не поняла я.
– Сама подумай, как эти несчастные их собирали. Даже беременная, она ведь тоже работала, да?
– Ты о чём? О “Гроздьях гнева”, что ли? Я сюжет смутно помню.
– Я тоже, но вот последняя сцена меня потрясла, забыть такое невозможно. Это когда она мёртвого ребёнка родила, а потом умирающего от голода мужчину грудью кормила.
– Бред, – ответила я тут же. – Я, конечно, старину Джона уважаю, но ему не повезло, что в начале двадцатого века форумов для молодых мамочек не было. Молоко-то только на третий день приходит, а молозива всего чайную ложечку малыш может высосать.
– Слушай, если ты уже всё лучше меня знаешь, то зачем мы на курсы записались?
Аманда с ожесточением вгрызлась в апельсин, и я улыбнулась, заметив, как перекосилось её лицо.
– Сказала же, что лучше тебя понимаю, какой созрел, а какой пусть висит.