Страница 79 из 106
Выслушал он эти мерзавцевы речи, и хоть очень наглость ихняя ему не по нраву пришлась, однако видит, что люди на правой стезе стоят, – делать нечего, согласился.
– Ладно, – говорит, – принимаю вашу программу, господа мерзавцы. Думаю, что вред от нее будет изрядный, но достаточный ли, чтоб вверенный край от него процвел, – это еще бабушка надвое сказала!
Распорядился мерзавцевы речи на досках написать и ко всеобщему сведению на площадях вывесить, а сам встал у окошка и ждет, что будет. Ждет месяц, ждет другой; видит: рыскают мерзавцы, сквернословят, грабят, друг дружку за горло рвут, а вверенный край никак-таки процвести не может! Мало того: обыватели до того в норы уползли, что и достать их оттуда нет средств. Живы ли, нет ли – голосу не подают…
Тогда он решился. Вышел из ворот и пошел прямиком. Шел, шел и наконец пришел в большой город, в котором главное начальство резиденцию имело. Смотрит – и глазам не верит! Давно ли в этом самом городе "мерзавцы" на всех перекрестках программы выкрикивали, а "людишки" в норах хоронились – и вдруг теперь все наоборот сделалось! Людишки свободно по улицам ходят, а "мерзавцы" спрятались… Что за причина такая?
Начал он присматриваться и прислушиваться. Зайдет в трактир – никогда так бойко не торговали! Пойдет в калашную – никогда столько калачей не пекли! Заглянет в бакалейную лавку – верите ли, икры наготовиться не можем! Сколько привезут, столько сейчас и расхватают.
– Да отчего же? – спрашивает, – какой такой настоящий вред вам был нанесен, от которого вы так ходко пошли?
– Не от вреда это, – отвечают ему, – а напротив, оттого, что новое начальство все старые вреды отменило!
Не верит. Отправился по начальству. Видит, дом, где начальник живет, новой краской выкрашен. Швейцар – новый, курьеры – новые. А наконец, и сам начальник – с иголочки. От прежнего начальника вредом пахло, а от нового – пользою. Прежний хоть и угрюмо смотрел, а ничего не видел, этот – улыбается, а все видит.
Начал ретивый начальник докладывать. Так и так; сколько ни делал вреда, чтобы пользу принести, а вверенный край и о сю пору отдышаться не может.
– Повторите! – не понял новый начальник.
– Так и так, никаким манером до настоящего вреда дойти не могу!
– Что такое вы говорите?
Оба разом встали и смотрят друг на друга.
ПРИМЕЧАНИЯ I
Вводная статья и комментарии – А. А. Жук
Подготовка текста и текстологические примечания К. И. Соколовой
УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ,
ПРИНЯТЫЕ В БИБЛИОГРАФИЧЕСКОМ АППАРАТЕ НАСТОЯЩЕГО ТОМА:
ВЕ – «Вестник Европы».
Изд. 1883 – "Современная идиллия", Сочинение M. E. Салтыкова (Щедрина). Изд. книгопродавца Н. П. Карбасникова. СПб., 1883.
Изд. 1933–1941 – Н. Щедрин (M. E. Салтыков). Полн. собр. соч. в двадцати томах. М., ГИХЛ, 1933–1941.
ИРЛИ – Институт русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР в Ленинграде.
ЛИ – "Литературное наследство".
М. Вед. – "Московские ведомости".
НВ – "Новое время".
ОЗ – "Отечественные записки".
РМ – "Русский мир".
PC – "Русская старина".
"Салтыков в воспоминаниях…" – Сборник "M. E. Салтыков-Щедрин в воспоминаниях современников". Предисловие, подготовка текста и комментарии С. А. Макашина. М., Гослитиздат, 1957.
С – «Современник».
Сатирический роман «Современная идиллия» – одна из вершин художественного творчества Салтыкова – вырос из рассказа под тем же названием, который писатель «вынужден был», по его словам, написать в «два вечера» – для заполнения бреши, сделанной цензурой в февральской книжке «Отеч. зап.» за 1877 г. Созданный «под впечатлением этого переполоха», то есть запрещения рассказа «Чужую беду – руками разведу» (см. т. 12 наст, изд.), рассказ «Современная идиллия» заключал «мысль, что для презренного нынешнего времени другой литературы и не требуется» (как с гневным сарказмом писал Салтыков П. В. Анненкову 2 марта 1877 г.) [47]. Под «другой литературой» подразумевалась литература высокоидейная, откликающаяся на важнейшие события современности. Вновь написанный рассказ (в отличие от запрещенного, касавшегося судеб революционной интеллигенции 70-х годов) был посвящен изображению «утробных» похождений, которым предаются «годящие» интеллигенты (Рассказчик и Глумов), пытаясь таким образом избежать подозрения в неблагонадежности.
Выполняя сразу же возникшее намерение создать "несколько таких рассказов", в мартовском и апрельском номерах журнала за 1877 г. и тех же номерах за 1878 г. Салтыков продолжил историю героев. Первоначальная наметка подверглась при этом серьезному углублению: гарантией политической благонадежности служит не мирная обывательщина, но агрессивный аморализм. В повествование вплетается, сближая его с циклом "Господа ташкентцы", "Дневником провинциала в Петербурге", рассказом "Дети Москвы", тема хищнической уголовщины, спекулятивного ажиотажа. Судьба героев приобретает большую значительность; вначале им кажется, что "годить" и "жить" – понятия вовсе друг с другом ненесовместимые" (см. стр. 319); в продолжении раскрываются "все мытарства, составляющие естественную обстановку карьеры самосохранения". Вновь написанные части складываются в единый сюжет. Первый рассказ оказывается лишь интродукцией к углубившейся главной теме. Замысел развертывается в сатирический роман.
Исторические обстоятельства 1879–1881 гг.: подъем революционного движения, оживление и усложнение общественно-политической жизни страны – отодвинули осуществление замысла писателя. Работа возобновляется только в 1882 г., когда контрнаступление реакции по всему общественному фронту делает тему "Современной идиллии" необычайно актуальной. 8 июня 1882 г. Салтыков информирует Н. А. Белоголового: "Теперь надо писать о светопреставлении. Вы спрашиваете, что я готовлю дальше? Да вот хотелось бы "Современную идиллию" кончить в этом занятии и проведу осень".
Салтыков собирался "Современной идиллией" привести "цензуру в изумление", иронически подразумевая невинный в цензурном отношении характер предполагаемого цикла (см. цитированное письмо к Анненкову). Он привел ее в ярость. Роман занял в его творчестве одно из первых мест по обилию и серьезности вызванных им цензурных преследований. Второе предостережение "Отеч. зап.", объявленное 18 января 1883 г., было мотивировано, в частности, содержанием "Злополучного пискаря, или Драмы в Кашинском окружном суде" (главы XXIII–XXIV) [48].
В этих обстоятельствах завершение романа, судя по письмам Салтыкова и авторским признаниям в рукописи XXVIII главы (см. стр. 374), было вынужденно свернуто. Одно время он вообще сомневался в том, что удастся опубликовать последние главы: "Современная идиллия", вероятно, не будет кончена, по крайней мере, в "Отеч. зап." (А. Л. Боровиковскому, 31 января 1883 г.); "Ввиду второго предостережения и так мотивированного, я отложил продолжение "Современной идиллии" (ему же, 15 февраля 1883 г.). 2 апреля 1883 г. Салтыков обратился за советом к издателю "Отеч. зап." А. А. Краевскому: "Прошу Вас прочитать в корректуре окончание "Современной идиллии". Хотя мне хотелось бы не оставлять этой вещи без конца, однако; ежели Вы почему-либо усомнитесь, то можно будет статью отложить ". Окончание в печати появилось, но автор считал, что "Современную идиллию" он "кой-как скомкал" (см. письма к Г. З. Елисееву и к А. Л. Боровиковскому от 4 мая 1883 г.).
Происхождение названия романа, возможно, связано с повестью В. Авенариуса "Современная идиллия" (ОЗ, 1865, ЭЭ 6–7), воспевавшей как раз "телесные упражнения" (вошла в его книгу "Бродящие силы" и вызвала резкую рецензию Салтыкова – см. т. 9, стр. 237–242). В салтыковском романе это название наполнилось глубокой трагической иронией.
47
Эта же мысль сформулирована в последних строках журнальной редакции рассказа (см. наст, том, стр. 318–319).
48
Подробнее о цензурной истории романа – во вводных текстологических заметках к главам.