Страница 38 из 49
Когда Стивенсон ушел – я дала волю слезам и перестала плакать, только после третьей дозы успокоительного. Я не могла, я не хотела верить, что Кир умер. Мне казалось, что умереть может кто угодно – только не он. Пиромант был полон жизни и огня. Он - тот, кто привык полагаться лишь на собственные силы и умения, тот, кто решился противостоять властям и всесильному МВД. Он просто не мог… Не мог оставить меня одну, без него. Боже, как мне сейчас хотелось, чтобы он был рядом – пусть хамит, издевается, только пусть вернётся живым…
Сонной цепочкой потянулись мучительные часы ожидания. Я очень много спала. Кажется, толстухи, дежурящие у моей постели, перестали делать мне инъекции и теперь просто подмешивали снотворное в еду и воду, принесённые мне со столовой. И я пила и ела – понимала, что голодовка в моём случае, всё равно не решит проблему и, если я не буду есть ложкой, надсмотрщицы начнут меня кормить внутривенно. Я слышала о таком…
Мой восемнадцатый день рождения промелькнул незаметно – в череде бесполезных дней, проведённых за решеткой, я едва о нём вспомнила. Отпраздновала так – украла у одной из толстух бутерброд, лежавший в кармане халата, и с мстительным наслаждением съела его, наслаждаясь в последствии видом обеспокоенной пропажей надсмотрщицы.
Через пять дней меня выпустили из палаты и позволили выйти на прогулку. «Прогулкой» здесь назывался выгул по открытой террасе, расположенной на крыше шестнадцатого этажа. Поднявшись наверх, я тут же зажмурилась от яркого света, обжигающего глаза. Кажется, я уже отвыкла от прямых солнечных лучей.
Кроме меня, на крыше находилось ещё десять женщин, среди которых я сразу узнала свою приёмную мать. Руки пятерых девушек, так же как и мои, были связаны верёвками, которые крепились за стальное основание в центре трассы. «Фелопозитивные - на поводках», - Сразу поняла я. Юлиана, которую я в уме, по прежнему, называла «мамой», была со свободными руками.
Увидев меня, она сразу, будто бы, вся сжалась, как пружина, её плечи вздрогнули, а затем опустились вниз.
- Ты всё-таки здесь… - Сказала она шепотом.
- А ты не рада меня видеть? – Спросила я с деланным равнодушием. – Что, мама, за этот визит тебе никто не заплатил? Ну, прости, придется тебе теперь со мной в долг общаться…
- Настя… Ты ничего не знаешь, - Её глаза заблестели от слёз.
- Куда уж мне… - Зло выплюнула я.
Две жирные тётки, стоявшие на входе, подошли к нам с обеих сторон, толкнули каждую в спину и одна из них заорала:
«Двигаемся, не стоим на месте. Это прогулка, а значит вам, курицы, нужно ходить.»
Потенциальные матери выстроились в кольцо и принялись шагать по кругу, как тюремные заключённые. Только наш круг отличался от обычного тем, что на каждом витке мы меняли направление и шагали то влево, то вправо, чтобы верёвки не путались.
Я украдкой посматривала на Юлиану - на женщину, которую я столько раз обнимала, засыпая в кровати, и которую, как оказалось, совсем не знала. А она плакала и совсем не скрывала этого, только смотрела, то на меня, то на освещённую яркими лучами, улицу, которая находилась за пределами террасы. За две недели, что мы не виделись, она будто бы разом постарела – плечи осунулись, а на висках появилась седина.
- Куда смотришь, рохля? – Крикнула маме одна из надсмотрщиц. Хочешь прыгнуть без парашюта? Так давай – я с удовольствием посмотрю на то, как твоё тело превратится в кровавый блинчик.
Сказав это, толстуха загоготала так, будто бы эти слова были самым смешным анекдотом на свете.
А я подумала о том, что если бы не верёвка, я бы вцепилась в мамины плечи, подняла нас в воздух и унесла куда подальше. И плевать, что она мне не родная, и всё равно, что предала.
- Продолжаем ходить… - Верещала надсмотрщица, и мы продолжали двигаться то в одну сторону, то в другую, пока не наступило время возвращаться.
Когда подошли к выходу – мама вцепилась в мою руку и прошептала:
- Я вытащу тебя. Клянусь, я найду способ, и ты будешь свободна.
- Чего стала? Шагай быстрее! – Крикнула жируха, которую звали Вирджинией, и с силой толкнула маму вперёд. Юлиана еле удержала равновесие, чтобы не упасть на пол, но покачнувшись, выровняла спину и гордо прошагала вперёд.
После этого, каждую из женщин направили в палаты, служившие нам домом и личной тюрьмой. Не знаю уж, какой там интерьер был у остальных девчонок, но в моей палате царил какой-то «жлобский хай-тек» - всю мебель припаяли намертво к полу, так чтобы никаким выбросом сдвинуть её было не возможно. Эта участь постигла даже помойное ведро, служившее мне ночным туалетом.
Вирджиния говорила, что остальным женщинам позволено передвигаться по коридору в душ и в местную столовую, но мне из-за плохого поведения, выходить в коридор запретили и приносили еду, по-прежнему, прямо в постель.
Сегодня, засыпая в кровати, я долго думала о том, что сказала мама. Могло ли так случиться, что Юлиана нарочно отдала меня Киру, чтобы уберечь от старого маньяка? А что, если он отправил её сюда, именно по этой причине? Вопросов было много, а ответов – катастрофически мало.
На утро меня, вновь, повели на прогулку. Пришедшая за мною Виргиния, боголепным тоном поведала:
- Профессор сказал, что завтра, для тебя будет самый благоприятный день, чтобы забеременеть. Так что, молись, девочка, завтра Господь пошлёт тебе ребёночка.
Меня от этого заявления передёрнуло, а тело сковал липкий ужас. В уме подсчитала дату последних месячных и содрогнулась – завтра будет как раз четырнадцатый день цикла, и как я могла забыть, что Стивенсон – телепат? Ему и анализы никакие не нужны, он просто считал всё это из моей памяти. Мерзавцу показалось мало просто лишить меня девственности, он хочет превратить моё тело в ходячий инкубатор. А кто станет счастливым папашей? Не сам ли Стивенсон?
К глазам подступили слёзы – нет, лучше сдохнуть, только не это. Я не переживу, если он сделает это со мной…