Страница 30 из 165
Не понимаю, зачем папа это сказал. И про ошибку, и про род. Он никогда ничего не делает просто так — и это настораживает!
Мы медленно и все так же молча пошли обратно. Менялась одежда и обстановка на портретах, уходя в глубины истории. Мужчин и женщин, порой совсем непохожих, роднило что-то, что невозможно было описать, но по необъяснимой причине объяснялось двумя словами: род Волка.
Самой первой висела не раз отреставрированная картина в позолоченной раме.
– А это ПНП, — папа почтительно качнул головой, словно приветствуя предка.
– Что?
– Первый Нарисованный Предок, — со смешком пояснила я.
Вик с удвоенным интересом принялся разглядывать и так изученный до мелочей портрет.
– 17 век, однако. Веселое на руси время было: бунты, голод, людоедство. Самозванных царей аж три штуки подряд, — хмыкнула я.
– Он жил в очень непростые годы, — согласно кивнул папа.
Внешне молодой (только глаза выдавали его истинный возраст) немного тщедушный мужчина с усмешкой смотрел с портрета, словно понимал, о чем мы говорим.
– Это копия. Оригинал мы одолжили Эрмитажу. Картине такого почтенного возраста нужен особый уход и внимание. Если уж дубликат пришлось дважды реставрировать, прикинь, что творится с самой картиной.
– Вот и я думаю, точно видел где-то, но как и когда — не помню, — Виктор смущенно улыбнулся. — Мы с бабушкой в Питер ездили, когда я маленький был. Можете не верить, но мне еще тогда показались странными некоторые картины. Они были… мне знакомы, что ли.
– Почему не поверим. Ты полукровка, а зов предков дело нешуточное, он у тебя в крови, как и возможность принимать свое истинное обличье, — пожал плечами отец.
Я внезапно рассмеялась, кое-что вспомнив.
– Мик рассказывал. Прадедушка одного из приятелей привел их как-то в музей и гордо сообщил под ошалевшими взглядами экскурсоводов: «Смотрите детки, а вот это я в молодости… Гвардейский подпоручик! А вон там русская императрица, большой души была женщина, царство ей небесное. А как танцевала…» — я так умело повторила выговор председателя Верховного совета, что даже папа рассмеялся.
– Кстати, это работает в обе стороны. Зов крови. Лоне-волку одноклассник с самого начала понравился, хотя Лона-человек, не понимала почему, — я внезапно смутилась. Мы с Виком еще не обсуждали наши «прогулки» и то, как он со мной откровенничал, считая собакой. Я без спроса влезла в душу и теперь чувствовала себя неловко.
Избежать опасной темы помогла мама, громогласно воззвав к нашей совести:
– Лона, быстро вниз и остальных захвати!! Папа так вообще почти до кухни дошел, а потом все же потерялся!!!
Мы переглянулись и бодро двинули на кухню.
– Опять байки травили? – мама уже сидела за столом с подчеркнуто печальным видом, который явно должен был разбудить в нас муки совести. – Все стынет, а они…
– Никаких баек, дорогая, мы просвещали Вика насчет истории семьи, — весело поглядывая на маму, уточнил папа.
– Портреты разглядывали? Жаль, из усадьбы многое сгинуло. С тоской вспоминаю тот мебельный гарнитур, который я видела в московском музее. Стоит под табличкой «Гостиная дворянской усадьбы конец 19 века».
– Ты про то кресло, под которым я в детстве любил прятаться?
Вик подавился чаем и закашлялся. Я с преувеличенной заботой постучала его по спине.
– Там такая резьба красивая, обивка уже выцвела, но это легко можно заменить... Но это сейчас не важно, — мама свела брови, стараясь казаться суровой и грозной. — Сегодня прием, а одеждой обеспечены только мы с тобой! То, что здесь осталось, Лона теперь только на нос натянет. А Виктор и вовсе не имеет представления, что ему следует надеть на подобное мероприятие! И никого, кроме меня, это, похоже, не волнует! Стоят и на портрете дырки взглядом сверлят!
Я блаженно улыбнулась. Магазины! Здесь! Скуплю все, что увижу!!!