Страница 17 из 20
Барбиша понял, что ему несдобровать и решил спасаться бегством. Он, недолго думая, схватил кувшин, с которым собирался выходить, и со всего размаху огрел им повара по голове. Черепки разлетелись в разные стороны, а толстый вельможа оказался весь облит маслом. Мальчишка ловко перепрыгнул через тушу повара и устремился к выходу. Судхабия взвыл, словно разъяренный бык. Его глаза налились кровью. С плетью в руках, он ринулся за Барбишей. Тот с перепуга забыл, в какой стороне выход, и влетел в круглый зал с фонтанчиком посредине, в котором отдыхали жены лабарны и дочери дворца. При виде мальчишки в женском наряде, который задрал подол хасгалы и, сверкая голыми коленками, бежал вприпрыжку, а за ним гналась огромная туша, лоснящаяся от масла, женщины подняли отчаянный визг. Таваннанна инстинктивно выхватила кинжал. Но когда пригляделась и поняла, в чем тут дело, неудержимо расхохоталась.
Судхабия, увлеченный погоней, споткнулся и упал прямо в корзины с крашеной шерстью. Когда он вновь поднялся, то напоминал собой огромного разукрашенного барана. Таваннанна, неспособная больше сдерживать себя, давилась от смеха.
Барбиша, найдя единственный путь к спасению, распахнул узорную решетку окна и спрыгнул вниз. Судхабия не успел схватить мальчишку и, свесившись в окно наполовину, ругался последними словами, пока мешеди таваннанны не выволокли его за ноги из зала.
Барбиша приземлился удачно: прямо на спину садовника, который ковырялся возле цветущего куста. Садовник полетел лицом прямо в кучу свежего навоза, которым, он же, хотел удобрять кусты. Дальше Барбиша пустился без оглядки по цветникам. Но вдруг его оторвали от земли крепкие руки.
– Ты чего натворила, что так прытко удираешь? – услышал он над собой грубый голос и, подняв глаза, увидел надменное лицо старшего надсмотрщика за снедью. – Что? – удивился тот, – Барбиша! Что это ты в женской хасгале? Постой, постой. – Глаза надсмотрщика округлились. – Это же хасгала Асмуникал. – Барбиша мысленно прощался с жизнью. – А с кем это, интересно, ускакал твой брат?
Дальше надсмотрщик над снедью помнит только звон в ушах, щебетание птичек и радужные круги перед глазами. Мощный удар в ухо откинул его на пять гиппесар в сторону. Мальчишку сгреб в охапку Цула и поспешил скрыться за угол.
***
Суппилулиума принимал телепуриев в трапезном зале. Наместники сидели за длинным накрытым столом. Во главе стола восседал сам лабарна. Попивали вино, вели обстоятельный разговор о том, что на следующий год привозить в столицу; сколько плугарей посеют пшеницу и ячмень; сколько руды можно будет добыть; какое количество скота требуется для армии и для храмов; о многих других важных делах. Вошел мешедь. Доложил, что повар Судхабия просит разрешения упасть к ногам повелителя.
– Что-нибудь случилось? – удивился властитель, ведь повар может входить к лабарне без доклада.
– Его невозможно понять, – ответил мешедь. – Он рыдает, рвет на себе одежду. Облит маслом, весь в шерсти.
Услышав столь странное описание, Суппилулиума разрешил впустить повара. Тот на четвереньках приполз к ногам лабарны. Вид его был ужасен: грязный, липкий, всюду клочьями крашеной шерсти. Он невнятно бормотал, ревел, что-то пытался объяснить, затем стал бить лбом об пол, да так сильно, что лабарна побоялся за его здоровье. Ему дали выпить крепкого вина и усадили на скамью. Судхабия немного успокоился. Вытер тыльной стороной ладони слезы, размазывая грязь по лицу, и запричитал плачущим голосом:
– Ой, горе! Ой, позор! Ой, украли!
– Объясни толком: что случилось! – Суппилулиума начал беспокоиться. – Что-нибудь украли у тебя с кухни? Может из казны или из храма?
– Украли, украли, – причитал Судхабия и опять облился слезами. – Дочь мою украли. Мою маленькую Асмуникал. Опозорили на весь город, на всю Хатти, на всю вселенную.
– Твою дочь! – успокоился Суппилулиума. – Так бы сразу и сказал. Кто украл? Разбойники? Требуют выкуп? Так я пошлю мешедей по их следу.
– Нет, не разбойники. Жених украл! – плакал Судхабия. – Да не жених, а оборванец. Вон, его сын. – Он указал на Хемишу. – Совсем распустились эти горцы.
– Но ты, жирный баран, мешок с дерьмом в золоченой одежде. Я же могу подрезать твой поганый язык, – прошипел Хемиша и сделал угрожающее движение вперед.
Судхабия отпрянул назад и перевернулся вместе со скамьей. Он весь затрясся и, в надежде на спасение, подполз к ногам правителя.
– Успокойтесь! – прикрикнул лабарна. – Опять я вижу раздор меж своих слуг. Обоих посажу в яму на месяц. – Затем обратился к повару: – Чего дрожишь, как овца перед истаннаной? Небольшая беда в том, что жених похитил твою дочь. Наверное, ты заломил за нее чересчур высокий выкуп. Так теперь радуйся – тебе не придется приданое отдавать. И зачем оскорблять горцев, если скоро вступишь с ними в родство.
– Что! – Хемиша привстал от негодования. – Чтобы этот выскочка из блохастых пастухов вступил со мной в родственные связи? И с чего ты взял, что это мой сын украл твою дочь?
– Знаю! – И Судхабия, надеясь изобличить преступника, рассказал все, как было, включая и то, как Барбиша переоделся в женскую одежду и чуть не искалечил его.
Но вместо того, чтобы пожалеть бедного опозоренного отца, все покатывались со смеху. Наконец Суппилулиума приказал разыскать и привести Барбишу.
Мальчик смело вошел в зал, не обращая ни на кого внимания, и встал на одно колено перед властителем, причем, лицо маленького наглеца выражало спокойствие и безграничную преданность властителю. Даже Суппилулиума на миг усомнился в его причастности к воровству невесты. Но лабарну не так просто провести. Он глянул на Барбишу в упор и потребовал:
– Рассказывай!
– Солнце мое! Повелитель вселенной! От тебя ничего не скрыть. Расскажу все, как было, – начал Барбиша с наглой самоуверенностью. – У одного осла был сикель серебра. Он решил поменять ее на мину золота. Пока длинноухий ходил и уговаривал богатого льва, в это время хитрый лис стащил его драгоценность. Осел и есть – осел! – закончил Барбиша под дружный смех присутствующих.
Только Судхабия не смеялся. Он долго соображал, о чем идет речь в притче, затем округлил глаза и взвизгнул:
– Это я – осел?
– Разве я сказал, уважаемый Судхабия, что вы осел? – удивился Барбиша, при этом состроив невинную рожу. – Но вы сами признались…
Все расхохотались еще громче.
– Ну, мальчишка! – сквозь смех вымолвил Суппилулиума. – За смелость и находчивость получишь от меня коня, а за дерзость и оскорбления старших – двадцать ударов варасамой.
Хемише тоже было не до смеху. Он сидел мрачный.
– Солнце наше, разреши, я сам его выпорю, – попросил он глухим голосом, весь кипя от негодования. – Я покажу этому дерзкому ягненку, как дразнить волков. И братец его старший получит сполна. Что вы натворили? Хотите кровной вражды?
– О какой кровной вражде ты говоришь! – возмутился лабарна. Веселость тут же улетучилась из зала. – Я не позволю проливать кровь из-за девчонки. И чего плохого в том, что украли невесту? Это древний хеттский обычай. Во все времена воровали невест, и никогда из-за этого не вспыхивало никакой вражды. Чего молчишь? – Накинулся он на Судхабию. – Если ты оскорблен – требуй суда.
– Требую суда, – несмело подал голос повар.
– Позвать сюда Старшего кантикини Танри. Пусть он рассудит спор. Позвать писцов. Пусть принесут таблички с хеттскими законами, – отдал распоряжение мешедям повелитель.
Вскоре появились писцы со стопками глиняных табличек. Вошел старший жрец, мудрейший Танри.
– Ты звал меня, великий – я пришел, – смиренно, но с достоинством произнес он.
– Рассуди дело, и пусть Боги тебе помогут в этом, – сказал лабарна. – Юноша украл невесту. Что ему грозит по священным законам Хатти?
Писцы разложили на столе перед Танри глиняные таблички. Старший кантикини выбрал нужную, пробежался по строкам иероглифов глазами, затем сказал:
– В законе сказано, мой господин, что если отец не согласен отдать невесту за выкуп, или назначил слишком большую цену, то жених может ее украсть. Но воровать невесту равносильно изнасилованию. Невеста считается обесчестчена.