Страница 14 из 27
– Это согласуется с тем фактом, что за два десятилетия он так и не продал свою квартиру на Дато, – добавила Эстибалис. – Я проверила по земельному реестру сегодня утром. Он мог бы сделать это, назначив своего представителя, но собственность по-прежнему зарегистрирована на его имя и за двадцать лет не поменяла владельца.
– Это означает, что, выйдя из тюрьмы, он предполагает жить на прежнем месте. Можете себе представить, что будет каждый раз, когда он выйдет на улицу? Его дом в самом центре Витории, все будут его узнавать. Вся Витория будет в курсе того, что он на свободе. Он не желает быть злодеем в собственном городе, – сказал я.
Альба Диас де Сальватьерра прикусила губу, на ее лице отразилась досада. Наконец она встала.
– Вы должны были предупредить меня заранее и, разумеется, обсудить со мной целесообразность посещения этого заключенного. Подождите меня здесь, я схожу в отдел по борьбе с киберпреступностью. Инспектор Айяла, ваш компьютер будет контролироваться до следующего распоряжения, – сказала она, застегивая синий пиджак своего приталенного костюма, и покинула кабинет.
Увидев, как она уходит, я не выдержал и глубоко вздохнул. В течение нескольких секунд смотрел на закрывшуюся за ее спиной дверь. Наконец взял себя в руки, несмотря на подавленность.
– Итак, Эсти, движемся дальше. Какие новости ты хотела рассказать мне в «Толоньо», когда нас перебили?
– У меня есть список сотрудников, у которых имеются ключи от Старого собора, но директор сообщил мне одну деталь, которая может тебя заинтересовать. Пару недель назад одна из археологов, отвечающая за проведение туристических экскурсий, попросила сделать ей копию, потому что не могла найти свою связку. Она утверждает, что потерять их не могла, что она очень аккуратна и всегда держала их при себе. Уверена, что их украли. Это случилось во время последней вечерней экскурсии, которая начинается без четверти восемь. Когда через час экскурсия закончилась, уже почти стемнело. Во многих уголках собора, где проходят экскурсанты, видимость очень плохая, и кто-то незаметно стянул связку.
– У нас есть списки ежедневных посетителей?
– Да, директор мне их передал. Но имей в виду, что записывают только имена, удостоверение личности не требуют. Если кто-то идет на экскурсию, чтобы украсть ключи, а затем подбросить в собор пару трупов, вряд ли он назовет свое настоящее имя. Это было бы непростительной ошибкой – на такую способен только начинающий, что плохо сочетается с тем, как безупречно он совершает свои преступления.
– В любом случае все имена следует проверить, – повторил я. – Кстати, удалось выяснить, кем были вчерашние жертвы?
– У нас все утро оперативная система в нерабочем состоянии, Унаи. Мы не могли ничего выяснить. Есть сотни заявлений, которые необходимо проверить и сверить данные с описанием трупов. Но, думаю, вскоре мы всё узнаем. Для начала я попытаюсь найти базу данных всех пасечников в нашем районе. Впрочем, есть полно любителей, которые занимаются этим делом для себя и не имеют лицензии на продажу меда. В долине Горбеа многие держат ульи; если всех их вносить в список, он станет бесконечен. Даже у моего отца на даче была маленькая пасека, еще в те времена, когда он не страдал Альцгеймером, – пробормотала она, понизив голос, как будто ее пугало даже звучание этого диагноза.
Отец ее был еще совсем не стар, однако недавно его поместили в специальное отделение дома престарелых в Чагорричу, где лежали пациенты, страдающие болезнью Альцгеймера.
– Думаю, мой старший брат избавится от ульев, – продолжала Эсти, вертя ручку своими крошечными пальчиками. – Я всегда их боялась и никогда не подходила близко. Очень жаль, что вчера я недостаточно быстро среагировала, когда изо рта парня вылетела пчела. Пчелы реагируют на адреналин, который мы, люди, выделяем в стрессовых ситуациях. Они чувствуют угрозу и кусают, поэтому пасечники должны быть людьми уравновешенными, с достаточным эмоциональным интеллектом, чтобы, приближаясь к ульям, контролировать себя. А я вечно нервничаю с меня хватило нескольких укусов, чтобы понять, что лучше их не трогать.
В этот момент вернулась помощник комиссара. Лицо у нее было серьезным, она выглядела усталой, но все мы знали, что впереди у нас долгий рабочий день.
– Итак, специалисты по киберпреступлениям займутся вашим компьютером, инспектор Айяла. А сейчас мне хотелось бы услышать ваше мнение об этих четырех убийствах.
– В общих чертах есть три гипотезы, – сказал я, вставая из-за стола. Не знаю почему, но стоя мне проще выражать свои мысли. – Или, если хотите, три теории. Теория А: Тасио совершил предыдущие убийства, а сейчас действовал как подстрекатель. Это означает, что он оказывает влияние на кого-то за пределами тюрьмы, что вполне сочетается с тем впечатлением, которое Тасио произвел на меня этим утром: умен, проницателен, с высоким чувством собственного достоинства. Все черты лидера.
– Каковы мотивы преступления? – поинтересовалась она.
– Хочет перевести стрелку и на другого, как, по его утверждению, поступили когда-то с ним. Сейчас он в тюрьме и не может быть исполнителем преступления.
– Хорошо, – вздохнула она. – А теория В?
– Вторая более логичная: убийца – его брат.
– Его брат Игнасио? – недоверчиво повторила заместитель комиссара. – Это невозможно; он бывший полицейский, у него безупречная репутация и…
– Знаю, знаю, – перебил я ее. – Но дайте мне по крайней мере все объяснить, потому что теория эта весьма правдоподобна. Она заключается в том, что Игнасио был убийцей и двадцать лет назад, и сейчас. Он совершил преступления за несколько недель до освобождения брата-близнеца, чтобы Тасио обвинили вновь и он остался в тюрьме. Мы не знаем: возможно, Тасио пригрозил ему местью или сказал, что убьет его, как только окажется на свободе. Самым подозрительным кажется то, что убийства прекратились на два десятилетия, а сейчас возобновились. Как бы ни противоречили характеристики Игнасио психологии убийцы, мы не можем игнорировать хронологию событий.
– Перейдем к теории С. Не желаю больше слышать про Игнасио, – сказала заместитель и сложила руки на груди.
– Единственный оставшийся вариант – есть другой подстрекатель, не связанный с Тасио. Некто независимый и неизвестный, встрявший в отношения братьев, но не имеющий с ними ничего общего. Однако тут многое не сходится. Кто бы это ни сделал, сценарий и все детали продуманы до последнего штриха и исполнены с чрезвычайной тщательностью. С первого раза такое обычно не получается, первые преступления – полный провал: начинающие убийцы совершают роковые ошибки. Преступник явно убивает не впервые, и, насколько мне известно, подобных убийств раньше не было – по крайней мере, в Алаве.
– Итак, – сказала заместитель, – ищите похожие двойные убийства с обнаженными трупами или погибших от укусов пчел. Наверняка чего-то мы не учли; быть может, убийства были, но менее ловкие и не такие безупречные.
– Кракен, возьми это на себя.
– Почему Кракен? – заинтересовалась Альба Диас де Сальватьерра.
Я бросил на Эстибалис испепеляющий взгляд.
– И все-таки, что за Кракен? – настаивала заместитель, и мне показалось, что она немного побледнела.
– Это кличка, которую мне дали, когда я был еще подростком. Почему она вас заинтересовала?
– Вскоре после хакерской атаки мы мониторили аккаунт в «Твиттере», о котором вы говорили. Кажется, Тасио оставил вам сообщение.
Она взяла телефон и показала нам последний твит на аккаунте Тасио, написанный всего полчаса назад.
«Герою нужен наставник, тот, у кого уже есть подобный опыт. От тебя зависит, будет ли этот наставник светлым или темным, #Кракен».
Я провел пальцем по переносице. Все это мне не нравилось. Совсем не нравилось.
– Вот гад, – прошептал я наконец.
– Мы должны еще раз побывать в тюрьме и поговорить с директором, – сказала заместитель. – Надо выяснить, как заключенный связывается с внешним миром и отправляет свои твиты. Также предстоит выяснить, не нарушается ли какой-нибудь закон и не покрывает ли его тюремное начальство.