Мое прекрасное чудовище

А еще он принес книги. Только про ее сущность. Она читала, кто такие банши и какими силами обладают. Как «настроить» этот дар. «Зря ты это сделал, мистер Малфой! Я теперь бомба! Замедленного действия» — истерически смеялась Кейт, научившись управлять звуковой волной. Это было легко. Несколько попыток и вуаля! Оказалось, даже проще, чем левитировать предметы. А вот Люциус не смекнул, что давать инструкцию по управлению силами Кейт было нельзя — она была очень умна, хитра и способна. Хоть сильно истощена и подавлена.

Каждый день он много ругался. Бил ее, как маньяк. Медленно. Сильно. Наслаждался ее болью. Смотрел, как лопается кожа от ссадин и порезов. Как появляются синяки. Однажды четыре дня не сходил ожог.

Каждую ночь она плакала: по погибшим родителям, по тете Цисси и Драко. Она чувствовала, что последние живы и у них все будет хорошо со временем. И пела. Пела свои любимые песни, пытаясь поддерживать связь с реальностью. И где-то там, за тысячи километров, лежа на полу в гостиной, те же песни слушал Драко и представлял ее. А потом Люциус приходил опять. Ему не нравилось, что она поет. И он швырял ее в стены. Палочкой. Чтобы не пачкать руки, касаясь грязнокровки. Разве нельзя было просто наложить заглушающее? Мерлин, это же самое простое заклинание, его знают даже дети.

За эти три недели она составила словарь ругательств в свой адрес: мерзкая грязнокровка, вонючая гадина, тупая курица. Она не предполагала, что аристократ может ТАК ругаться. Смеялась ему в лицо и нагло смотрела в глаза. Чем раздражала и навлекала на себя новую волну издевательств. Удовлетворенный, он уходил спать. А Кейт лежала на одеяле и смотрела в окно.

И осознала, что если она умрет (он убьет или просто не проснется), то ей не страшно. Она любила. И Драко ее любил. Любит. Она чувствовала это всем сердцем, которое билось медленнее при воспоминаниях о парне. Жалела о том, что так мало с ним была. Что не сказала всё, что хотела. Что не обняла родителей в последний раз. Что не сказала «спасибо» тете Цисси и Снейпу. Что не потанцует на свадьбе Блейза и Пэнси. Сама не наденет белое платье. И не увидит своих детей. Она слишком мало прожила. И нужно бороться. Но сил не было.

Как Робинзон Крузо из книжки ее детства, ставила палочки на стене, отмечая, сколько дней провела в этом аду. Но у Робинзона был Пятница — друг, соратник, поддержка. А у нее был Люциус — сумасшедший мужчина, единственное желание которого — любыми способами добиться своего.

Три недели и пять дней — очередная зацепка. «Не сходи с ума, девочка», — единственная мысль в голове с самого пробуждения. Скоро февраль. Снег начнет таять. А потом — весна. День рождения. Она не получит лиловые розы от папы. Не съест фирменного маминого торта. Не поцелует Драко. Не обнимет тетю Цисси. Не выпьет любимого розового вина с Пэнс. А еще птицы прилетят, будут петь под окном. Лед на реках будет трещать. Появится первая зелень. Девчонки начнут носить короткие юбки, а парни сворачивать за ними головы. Начнутся матчи по квиддичу, а она не сможет пойти болеть за своего любимого. Жизнь начнется заново. Ей бы хотелось оказаться в том времени. Чтобы Драко снова шептал ей ночами: «Ты моя весна».

Она зарыдала. Завыла, закидывая голову назад. Горько. От безысходности. Скулила, как побитая собака.

И собаку не завела. Большую и добрую. Чтобы гулять с ней по утрам. Чтобы после разлуки пес вылизывал лицо. Снова горячие слезы хлынули из глаз.

«Шанс есть всегда, доченька! Борись!» — в голове мамин голос.

— Я больше не могу, мам! Не могу… — сквозь слезы шептала Блоссом своему воображению. Разбитые губы саднило от каждого слова. Кожа заново трескалась, а во рту не проходил металлический привкус крови. Осознание, что ее ищут не проходило. Но Люциус слишком хитрый, чтобы вот так проколоться на мелочах.

В ту ночь она поняла, что ждать помощи — глупо. Придется вытаскивать себя с этого дна самой.

***

— Ну что, доброе утро! Потренируемся? — дверь в личную темницу Кейт открылась. Она не вставала со своей «кровати» — рваного одеяла, — поднимайся, я сказал! — закричал Люциус.

— Истеричка, — выплюнула Кейт, оставаясь в прежнем положении.

— Грязнокровная сука! Как ты смеешь так со мной разговаривать? — маленькое тело оторвалось от пола и врезалось в стену. Кости затрещали. Или штукатурка. Она уже не разбирала. Упала на пол. Встала на колени и уперлась руками в пол. Выровняла дыхание. Сплюнула кровь — просто прокусила щеку. Подняла голову.

— Отпусти меня, — тихо. Смело. Без колебаний. «Ради мамы и папы. Ради Драко. Поднимайся!».

— Никогда. Даже если ответишь на единственный вопрос.

— Какая же ты мразь, дорогой свекр, — улыбнулась девушка. Вот так просто. Если не сейчас, то никогда. Вывести его из себя. Хороший план.

— Не называй меня так! Мой сын никогда не примет грязнокровку! — орал Малфой-старший.

— Принял. И добивался, представляешь! Отбил у Поттера. А еще он спал со мной. Нет, не просто спал, а занимался любовью. И признавался, что никогда не бросит. Потому что любит меня. Меня! Любит! Понимаешь? Хотя нет. Не понимаешь. Ты не знаешь, что такое любить, — жестко. Без права на ошибку. Каждое слово четко выверено. Чтобы выбить его из колеи. Даже неправдой про Гарри. Тыкая ему, чтобы разозлить сильнее. Показывая неуважение.

— Нет! Не говори этого! Я тебе не верю! — на самом деле неуравновешенный. Слабак. Терял самообладание. Быстрее. Быстрее! Добей его!

— А еще мы собирались назвать сына Скорпиусом. Драко говорил, что у малыша будут его глаза и мои кудряшки. И он будет учить его играть в квиддич, чтобы мальчик был таким же шикарным ловцом, как папа. А потом будет девочка — маленький ангел. Красивая, нежная. Любимая дочка. Ведь дочек папы любят сильнее.

Он слушал. Каждое слово. Впитывал, как губка. Руки тряслись.

— НЕТ! — взревел Люциус и снова впечатал ее в стену. Влетела лопатками. Как-будто распял. Ох, голова встряхнулась. Шею больно. Не успела сгруппироваться, слишком неожиданно. Надо быть внимательнее. Не страшно. Если все получится, то заживет. Закрыла глаза. Зажмурилась. Представила Драко. «Я люблю тебя! Не смотря ни на что!».

Крик. Направленный на пленителя. Всем телом посланный импульс. Вытянув руки вперед. Как училась. Снова разбитые стекла. Много крови. Осколок. В груди Малфоя-старшего. Прямо в сердце. Падает. Кейт ждет: одно мгновение, второе, третье. Подходит. Проверяет пульс. Нет. Он мертв.

Она победила.

Всего три недели и пять дней. Тренировки не прошли даром.

***

Просидев в доме еще немного, Кейт вышла на улицу. Живот урчал от недостатка еды. Даже та скудная пища поддерживала в ней жизнь. А сегодня пошли вторые сутки, как она не ела.

Ее никто не искал. Неужели все смирились с тем, что она мертва? Пройдя вглубь леса на несколько десятков метров, она оступилась и упала. Потрепанная одежда сразу промокла, а холод пробрал до костей. Но на груди начало жечь. «Что за хрень? Фу, ругаешься, как сапожник». Опустив глаза, Кейт обнаружила красное пятно в виде буквы «М». Подвеска! Она действует! Украшение оторвалось от груди девушки и потянулась вперед, направляя еще дальше в лес. «Раз меня никто не ищет, пойду сама», — двинулась за подвеской. Горло сильно саднило. Прокашлявшись, девушка поняла, что не может говорить. «Наверное, сорвала, пока кричала. Это не смертельно».

До ночи Кейт шла — безостановочно, медленно, выверяя каждый шаг, чтобы снова не упасть. Упади — она бы не встала. Замерзла.

Ночью, отдохнув возле какого-то ручья, умывшись и напившись ледяной воды, девушка снова отправилась в путь. Цепляясь за деревья. Расцарапывая ладони в кровь. До утра. Шла к своей цели. Не зная, где эта цель. Не представляя, где она вообще находится.

Все-таки упала. Больно. Плачет. Вспоминая, что может сделать. Что ей рассказывали Снейп, Драко и Блейз. «Согревающие чары. Сработало. Обморожение не грозит. Что дальше? Подвеска молчит. И сколько ждать, пока она заработает? Заклинания направления — не учила. Ну и дура! Зато как цветы выращивать — выучила».