Страница 19 из 32
– Худ тебя побери, – оборвал его Молоток. – Крупп, еще слишком рано, чтобы выносить твое общество. Умоляю, дай мне глотнуть вина и удалиться, пока рассудок мой цел.
– Конечно, дружище Молоток, но прежде поведай нам, в каком состоянии пребывает Мурильо.
– Жить будет, только с танцами придется повременить. – Он заглянул в кубок и нахмурился, словно удивившись, почему тот вдруг опустел. – Но сперва ему нужно побороть уныние. Отягощенный заботами разум замедляет восстановление тела. Или вовсе его отменяет.
– Друг мой, за простой, но точный разум Мурильо не переживай, – сказал Крупп. – Своим мудрым вмешательством Крупп легко устранит все невзгоды. Колл остался у постели больного?
Молоток кивнул, поставил кубок на стол и встал. Смерил Круппа суровым взглядом.
– Все, я ухожу. С Опонновой милостью, даже сумею добраться до дома.
– Дорогой целитель, коварные козни лучше всего произрастают в ночной темени. Крупп с полной уверенностью гарантирует, что ты вернешься в свое необычное обиталище без приключений.
Молоток хмыкнул.
– Каким же образом?
– Конечно же, предоставив тебе достойное сопровождение! – Крупп плеснул себе остатки вина и улыбнулся малазанцу. – Обрати внимание на безграничную Ирильту вон там у двери. Неслыханная наглость – давать контракт и требовать гибели несчастных. Крупп с радостью прибегнет к своим обширным связям, дабы защитить ваши жизни!
Целитель пристально глядел на толстяка.
– Так ты знаешь, кто заказал нас?
– Громкие откровения грядут, мой драгоценный друг! Слово Круппа.
Молоток снова вздохнул и направился к двери, где его с улыбкой, сложив мускулистые руки на груди, поджидала телохранительница.
Крупп проводил их взглядом. Ну чем не славная парочка!
Миза плавно опустилась на стул, где до этого сидел Молоток.
– Гильдейский контракт, ага, – проворчала она. – А как насчет имперской зачистки? Посольство-то все-таки появилось. Вдруг кто-то прослышал, что бывшие малазанские вояки открыли харчевню? Дезертиров, если не ошибаюсь, казнят?
– Слишком велик риск, прелестная Миза, – возразил Крупп, достал шелковый платочек и стал утирать лоб. – Кроме того, у Малазанской империи свои убийцы есть – двое из них как раз обретаются в посольстве. Словом, все указывает на то, что за вчерашними покушениями стоят люди из Гильдии Крафара. – Коротышка воздел пухлый палец. – Загадочная личность – тот, кто желает смерти безобидным малазанским дезертирам, но недолго ему оставаться загадкой! Крупп раскроет все тайны, которые необходимо раскрыть!
– Ладно, – сказала Миза. – Но для начала отыщи-ка хотя бы один совет, чтобы расплатиться за бутылку.
Крупп со вздохом полез в поясной кошель, порылся в нем, затем скорбно вскинул брови.
– Дражайшая Миза, я только что совершил ужасное открытие…
Ожог потер глаза и окинул взглядом шумную пристань.
– Это все рыбаки с утренним уловом. Зачем мы торчим тут, Лефф?
– Беглецы начнут собираться спозаранку, – пояснил тот, ковыряя ножом только что купленную речную улитку. Наконец он извлек кусочек белого склизкого мяса. – Будут ждать первых судов из Алчбы. В середине утра, как по часам, – предсказуемо. Все из-за новых дхавранских шлюзов. Дневной переход, ночевка в Алчбе, и с рассветом – сюда. Отчаянные, Ожог, занимают очередь первыми – на то они и отчаянные.
– Терпеть не могу, когда не чувствую опоры под ногами, – пожаловался Ожог, сидевший на груде ящиков.
– Зато обзор хороший, – сказал Лефф. – Погоди, сейчас я к тебе заберусь.
– И как ты вообще это ешь? В мясе кровь должна быть. Мясо без крови не мясо.
– Ну так улитка же.
– Ага, и у нее глаза на щупальцах – смотри, водит ими, провожает каждый кусочек, каждый укус. Следит, как ты разделываешь ее и ешь!
– И что?
Стаи чаек с криками кружили над молами, куда рыбаки выгружали корзины с болтанчиками. Тут же суетились дети в надежде, что им поручат насаживать извивающихся рыбешек на леску, чтобы потом отнести на рынок. Серошерстные гадробийские коты, одичавшие за тысячу поколений, устраивали засады на чаек. Прыжок – а затем визг, шипение, перья во все стороны и клочья шерсти летят, как пух чертополоха.
Под дощатыми мостками, в тени между опорами, бродили старухи, длинными острогами подцепляя болтанчиков, выпадавших на ходу из корзин и дождем сыпавшихся сквозь щели. Остроги также помогали отбиваться от соперниц, если вдруг улов был неудачным.
Сидя на ящиках, Ожог наблюдал за мутными силуэтами, которые сновали туда-сюда и тыкали острогами.
– Клянусь, никогда больше не буду есть, что выловили из этого озера, – хрипло пробормотал он. – Бабуля наверху, я помню все колотые отметины у тебя на руках. Помню, так что клянусь.
– Чего-чего? – спросил снизу Лефф.
– Да ничего. Время, говорю, зря тратим…
– Терпение, Ожог. У нас есть список. С ним надо разобраться. Разве не мы с тобой слышали, что Брокул попытается сбежать?
– Да поди разгляди кого-нибудь в этой толпе!
– Достаточно просто высматривать очереди.
– Да нет тут никаких очередей!
Лефф перекинул ракушку через парапет, и она со стуком присоединилась к десятку тысяч прочих.
– Еще рано. Подождем.
С развилки на Урс в сторону Напастина городка свернул потрепанный обоз. Пастухи и каменоломщики, направлявшиеся к Врановым холмам, прижались к обочине, провожая удивленными взглядами четыре обгорелые торговые повозки, каждую из которых тянула одинокая лошадь, запряженная в самодельное ярмо.
Охранник был только один – гораздо меньше, чем можно ожидать, даже для такого маленького каравана. Полностью укутанный в пыльный плащ с капюшоном, он ехал верхом, ссутулившись и держа руки на высокой луке гадробийского седла. В районе лопаток в плаще сделаны прорези, из которых торчат потертые рукояти парных сабель. Кожаные наручи запачканы кровью и изрезаны в лоскуты, руки под ними, если присмотреться, густо покрыты татуировками.
Из-под низко надвинутого капюшона на дорогу зорко взирали глаза с вертикальными, почти кошачьими зрачками. Сквозь утреннюю дымку проступили первые убогие лачуги южного Напастина городка, напоминающие разоренные гнезда крупных птиц. Они тянулись по обеим сторонам вдоль тракта, и из каждой щели выглядывали опухшие, влажные глаза, провожая скрипящие повозки.
Вскоре обоз угодил в настоящий лабиринт. Повсюду, словно призраки, вырастали отбросы общества, слабыми голосами выклянчивая денег или пропитания. Редкий караван с юга пользовался этой дорогой, чтобы попасть в Даруджистан – уж очень узкими и извилистыми были улочки местных трущоб. А если поскупиться на охрану, то груз мог легко стать добычей армии нищих, напирающих со всех сторон. Казалось, что именно такая судьба уготована этому скромному обозу с одиноким охранником. До тракта, носившего название Джатемова Напасть, оставалось еще не менее ста шагов.
Грязные руки хватались за колеса, вставляли в них клинья, пока другие ловили лошадей за упряжь. Охранник, завидев такую смелость, натянул поводья и будто бы вырос в седле.
Все уставились на него – кто с опаской, кто с вызовом. Один оборванец запрыгнул на ко́злы первой повозки, рядом с возницей, тоже закутанным в кожаную накидку, как и охранник. Напастинец дернул его за плечо, развернул, и капюшон упал.
Под ним оказалось ссохшееся лицо мертвеца, без волос и с пустыми глазницами.
Напастинец завопил и, соскочив с повозки, попятился прочь. Охранник обнажил сабли, раскрашенные в черно-оранжевую полоску. Широкое лицо, показавшееся из-под капюшона, было покрыто похожей татуировкой, в ухмылке – совсем не веселой, а жестокой, обещающей скорую расправу, – сверкнули длинные клыки.
Толпе этого хватило. Напастинцы с воплями рассеялись и побежали.
А обоз – четыре повозки и одинокий охранник – продолжил путь.
На Джатемовой Напасти караван вклинился в поток, движущийся по направлению к городским воротам, и покрытый татуировками охранник наконец спрятал клинки.