Страница 17 из 32
Сын Тьмы наконец соизволил неспешно повернуться. Глаза его, казалось, сохранили отблеск хрустального окна, но затем померкли, как старое воспоминание.
– Значит, скоро.
– Владыка, в последний день, за лигу от моря…
– Что?
– Я потерял счет, скольких мне пришлось убить, чтобы добраться до того пустынного берега. Когда я зашел на глубину и приготовился скрыться под волнами, весь залив был багровым от крови. То, что я вообще пережил эти злоключения…
– Неудивительно. Говорю тебе как владыка, – перебил его Аномандр Рейк с легкой усмешкой, которая тут же пропала. – Похоже, я жестоко злоупотребил твоими талантами, друг.
Спиннок не удержался, вскинул голову.
– И потому, значит, меня отправляют на покой повелевать деревянными и каменными армиями на залитым элем столе? День за днем, заплывая жиром и теряя амбиции?
– Разве не это называют заслуженным отдыхом?
– Порой ночи бывают невыносимы, владыка.
– Твои слова об амбициях заставляют меня перенестись в далекое-далекое прошлое, где мы с тобой…
– Где я наконец узнал свою судьбу, – произнес Спиннок без единой нотки горечи в голосе.
– Подвиги без свидетелей. Героические свершения, наградой за которые была только благодарность.
– Оружие следует обнажать, владыка, иначе оно ржавеет.
– Если его обнажать слишком часто, оружие тупится и покрывается зазубринами.
Услышав эти слова, плечистый тисте анди склонил голову.
– В таком случае, владыка, оружие убирают и ищут новое.
– Время тому еще не настало, Спиннок Дюрав.
Спиннок снова поклонился.
– Мое мнение, владыка, таково, что в обозримом будущем нужды отправляться на Ассейл у вас нет. Безумие, царящее там… не покинет его пределы.
Аномандр Рейк вгляделся в лицо Спиннока и кивнул.
– Продолжай играть, мой друг. Пусть король побеждает. Пока… – И, не договорив, он снова обратился к хрустальному окну.
Спиннок прекрасно знал, какие слова остались невысказанными. Поклонившись в третий раз, он вышел из залы и закрыл за собой дверь.
По коридору медленно плелся Коннест Силанн.
– А, – произнес он, завидев Спиннока. – Наш владыка у себя?
– Да.
Ответная улыбка на лице старого кастеляна не обрадовала Дюрава. Уж слишком она была натянутой и вызывала скорее сочувствие и стыд. И если первое Коннест вполне заслужил, будучи великим магом, который пожертвовал своей силой ради остальных, то второе – нет. Но что такого мог сказать Спиннок, дабы облегчить горестную долю соплеменника? Ничего, одни банальности. А если попробовать что-нибудь… резкое, вызвать не самоуничижение, а отпор?…
– Мне нужно с ним поговорить, – произнес Коннест, подходя к двери.
– Он будет очень рад, – выдавил из себя Спиннок.
Кастелян снова улыбнулся.
– Не сомневаюсь. – Он молча посмотрел в глаза Дюраву. – У меня для него отличные вести.
– Правда?
Коннест Силанн поднял засов.
– Правда. Я нашел, кто будет нам поставлять трупных угрей.
– Владыка того, Сын сего – какая разница?
Мужчина закончил чистить плод ножом-напальчником и скинул кожуру на мостовую.
– Главное, что он не человек, так ведь? – продолжил он, обращаясь к собеседникам. – Просто очередной темнокожий урод с мертвым взглядом, как у остальных.
– Любишь расставлять все по местам, погляжу? – сказал второй и подмигнул третьему, который до сих пор не проронил ни слова.
– Я много чего люблю, уж поверь, – проворчал первый, отрезая от плода по кусочку и отправляя себе в рот.
Подошла разносчица, поправила фитиль в лампе и снова утонула в сумраке.
Троица заседала в одном из новеньких уличных ресторанов, хотя называть этим словом кучку столов с неодинаковыми стульями чересчур благородно. Кухней вообще служила старая повозка под полотняным навесом, а лошадиное корыто было переделано под жаровню, вокруг которой крутилась семья из нескольких человек – одновременно владельцы и обслуга.
Из четырех столов три были заняты. Посетители сплошь люди; тисте анди не имели привычки трапезничать на публике и уж тем более вести пустопорожнюю болтовню за горячим бастионским келиком – зловонным пойлом, которое в последнее время стало популярным в Черном Коралле.
– Ты все языком треплешь, – подначивал второй, попивая из кружки. – Словами яму не вырыть.
– Не я один так думаю, совсем не один, – огрызнулся первый. – Дураку ясно, если этого Сына-Владыку прикончить, то прокля́тая темнота уйдет и здесь снова будет ночь и день, как у всех.
– А вот и необязательно, – полусонным голосом проговорил третий.
– Дураку ясно. Я сказал. А если ты не видишь, то это твоя проблема, не наша.
– Наша?
– Да, именно так.
– Значит, собираешься пырнуть этого страхолюда в сердце?
Второй фыркнул от смеха.
– Живут они долго, – угрожающе произнес первый, – но кровью истекают, как все.
– Букх, только не говори, что весь этот замысел – твоих рук дело, – произнес третий, подавляя зевок.
– Замысел не мой, – признался Букх. – Зато я среди первых поклялся довести дело до конца.
– А чей же тогда?
– Не скажу. Не знаю. Там все хитро организовано.
Второй потер щетинистый подбородок.
– Ну а что, не миллион же их, так ведь? И вообще, половина наших воевала за Домин, а то и раньше. И никто, между прочим, не отнимал у нас оружия и доспехов.
– Большие дураки, ага, – закивал Букх. – За такое высокомерие нужно платить, это точно.
– Когда следующая встреча? – спросил второй.
Третий принял более удобное положение на стуле.
– Мы как раз туда и направлялись, Хаярак. Хочешь с нами?
Троица встала и вышла. Провидомин допил келик, выждал несколько ударов сердца, затем поднялся, запахнул плащ и проверил, как ходит меч в ножнах.
Замерев на мгновение, он обратился на север, закрыл глаза и тихо помолился.
После этого он беспечной походкой направился туда же, куда и троица.
Красный дракон, свившийся на вершине башни, наблюдал за происходящим внизу. В каждой фасетке отражались улицы и переулки, толкотня на базаре, резвящиеся дети, женщины, развешивающие белье на крышах, прохожие между зданиями. В городе кипела жизнь.
Где-то за пределами Покрова занималась заря, начиналось жаркое и душное утро. В лучах солнца виднелся дым от костров во временных лагерях, разбитых вдоль проторенных троп, тянущихся с севера. Затем на тропах показалась непрерывная цепь паломников, блеснула золотом пыльная змейка, которую ветер нес к самому Большому кургану.
Нищие несли сверкающие ракушки, подобранные на берегу, полированные водой камни или куски медной руды. Те, кто побогаче, несли драгоценности, инкрустированные ножны, отрезы редких шелков, делантского хлопка, серебряные и золотые даруджистанские советы, предметы с трупов павших воинов, локоны почитаемых родственников или героев и прочие ценности. До кургана оставался один дневной переход. Разбойников и воров можно было не опасаться, и паломники пели.
Они шли на юг, к огромной туче сгустившейся тьмы, где под горой сокровищ покоились мощи Искупителя.
Их надежно хранил Покров и мрачные, безмолвные сторожа.
Пыльная змейка неслась к месту спасения. Среди племен рхиви из северной части Генабакиса бытовала поговорка: «Бесстрашен тот, кто будит змею, ибо он забыл законы жизни».
Паломничьи песнопения доносились и до Силаны.
Она наблюдала.
Да, порой смертные забывают. Порой смертным… приходится напоминать.
Глава третья