Огни Камелота

Иногда он злился на них. За то, что они страдают ерундой, которая все равно скоро закончится расставанием, и забывают обо всех вокруг. Но потом Годрик вдруг вваливался в дом посреди дня, невозможно искренне извинялся и звал съездить вместе на пир, который в честь короля и королевы устраивает лорд какой-то там, или на охоту в лес, или устроить гонки на лошадях в полях. И он выглядел таким взъерошенным, таким теплым, таким честным, таким родным, что Сэл не мог долго злиться. Они собирались и ехали. И Слизерин даже надевал какую-нибудь дорогую мантию и вспоминал этикет, чтобы не слишком позорить друга на том самом пиру.

Годрик старался, и Сэл видел это. Порой он выбирал не Пенелопу, а друга. Порой он оставался дома по нескольку дней, превращая этот дом в маленький хаос и пугая до полусмерти бедных перепелок, но неизменно заполняя пустоту в душе Слизерина. Он понимал, что виноват во всем этом не Гриффиндор. Просто у него начиналась другая жизнь. В этой жизни была любимая женщина, множество друзей, люди, в которых он верил, работа, которая доставляла ему удовольствие, и целая судьба, что сулила ему бессмертную память. Это Сэл оставался на месте, разводя перепелок и деля ночи с любовницей, вздыхая по все той же охоте и скучая по все тому же единственному другу.

Коринн и скрашивала ему будни. Только она, пожалуй, была разнообразием в его жизни. И дело не только в том, что целовалась она каждый раз лучше. Нет. У нее была своя жизнь, но эту жизнь она почему-то каждый раз приносила в его дом. Однажды он спросил ее, почему она все еще с ним.

- Я вряд ли найду еще одного дурака с таким же красивым профилем, который будет тратить деньги мне на вино, – отшутилась она, пожав плечами.

Вряд ли дело было в вине, но в чем – маг понять не мог. Он предположил было, что она в него чего доброго влюбилась. Но то, что у них происходило, было мало похоже на любовь. Когда он приходил в трактир ее отца и засматривался на других девиц, она и бровью не водила. Когда он был груб, она язвила, ничуть не обижаясь. Когда он на много дней забывал о ней, она не возмущалась. Когда он просил ее уйти, она не требовала ничего взамен. Разве это та самая любовь? Разве так могло быть у Годрика и Пенелопы?

Иногда Салазар думал, что, наверное, Коринн ищет в их отношениях ровно то же самое – что он заполняет ее пустоту, как она заполняет его. В конце концов, что было в ее жизни, что ее удовлетворяло? Мужики, не просыхающие в трактире ее отца? Сам отец, вечно пытающийся загнать ее в тесноту и темноту их грязной, как свинарник, жизни? Дети, которые неустанно бросались ей в окна камнями? Вечные проблемы с поломойщиками, которые каждый раз норовили уйти, когда ее отец в очередной раз обвинял их в воровстве? Конечно, это была не та жизнь, которой она бы хотела, но проблема была в том, что она не могла от нее оторваться, а значит узнать, какой бы жизни ей хотелось, тоже не могла.

С другой стороны, у него-то просто не было выбора: к дворянкам ему ход был заказан, а к крестьянкам он слишком придирчив. А вот Коринн могла выбрать любого мужчину, зашедшего к ним в трактир. Почему же она выбрала его? Неужели все потому, что он оказался наиболее симпатичным, а вдобавок еще и с деньгами?

- Ах, черт тебя дери, Слизерин, – раздраженно фыркнула она однажды, когда он задал ей этот вопрос, – до чего же ты...я даже не знаю. Напрашиваешься на комплименты? Хорошо. Как тебе такая причина: ты единственный из всего этого сброда, который способен воспринимать меня как равную, а не как вещь? Что, так сложно поверить? Ну тогда просто заткнись и дай мне поспать.

Сэл заткнулся. Он решил, что если ей не нравится углубляться в такие чувства, он не станет ее расспрашивать. После того, как она вытащила его из болота от мамашиного суда, он был ей кое-чем обязан, так что мог сделать, для разнообразия, ей что-нибудь хорошее. Те пару раз, когда он угомонил особенно пьяных посетителей трактира, решивших поднять руку на дочку хозяина, не считаются, потому что он и сам был рад тогда выплеснуть на кого-нибудь свое плохое настроение. Да и вряд ли Коринн так уж нуждалась в его защите, просто он успевал вовремя.

Но какой бы ни была причина, Коринн оставалась в его жизни, и он был ей за это благодарен. Потому что вряд ли он нашел бы другую девушку с таким же красивым профилем, которая довольствовалась бы тем, что он платит за ее вино.

Иногда она вытаскивала его погулять.

- Пойдем, по рынку пройдемся, – весело и безапелляционно заявляла она. – Выйди на солнышко, привидение, а то скоро твоя бледность выйдет за рамки аристократической.

Салазар был не против. С ней было весело. И интересно. Они гуляли по рынку, зачем-то присматриваясь к куче вещей, которые не собирались покупать, язвительно комментируя реплики особенно наглых лавочников и вспоминая разные истории, связанные с тем или иным увиденным товаром.

Коринн оттаскивала его от лавок с пирогами. Постоянно.

- Тебе сказать, сколько ты уже съел? – спрашивала она. Он с набитым ртом мотал головой. – Восемь. Как в тебя влезло?

- Но они с ягодами!

- Прошлый был с яблоками. А позапрошлый – с грушами. А до того – с рыбой. А еще до того – с маком и сахаром. С капустой, с мясом...

- Они все мои любимые.

- Я заметила. Если тебе не на что тратить деньги, потрать их на меня, а не на свою талию.

Она пошутила. Но он принял это за прекрасный способ отвлечь ее от пирогов и купил ей огромный букет засушенных ароматных цветов. Коринн не оценила.

- Подари их лавочнице, – фыркнула она. – А у меня на цветы аллергия.

Слизерин действительно подарил букет лавочнице, которая восприняла это как знак внимания и каждый раз, когда он появлялся на рынке, странно на него косилась (и почему все полные дамы средних лет считают своим долгом им заинтересоваться?) Зато у него был еще один повод не определять свои отношения с Коринн как любовь. Сама девушка была не из тех женщин, к которым он привык питать симпатию.

Да, у нее были пышные черные волосы и красивая фигура. Да, она была своенравна и язвительна. Но вместе с тем ее руки были грубы от работы, ее тело было покрыто шрамами от тяжелого труда, она залпом пила вино и в открытую флиртовала с мужчинами, приходящими в трактир ее отца. Это было не похоже на сдержанных и скрытных дворянских дочек, что приезжали в гости в имение Слизеринов. Годрик правильно заметил, впервые увидев их вместе, – Сэл не заглядывался на девиц ниже своего положения.

Но гордость гордостью, а теперь он жил крестьянской жизнью. Он был зажиточным фермером из Камелота, и ни одна из привычных ему дам не открыла бы перед ним дверь своей спальни. К тому же...после приезда матери и суда он сам себя не мог по-настоящему считать сыном своего рода. С другой стороны, пусть мать и считала его монстром, он все еще оставался сыном Маркуса Слизерина, а значит мог считаться отпрыском знатного рода Мерсии. Только вот ни ему, ни другим больше не было до этого никакого дела. И Коринн – тем более.

Сначала он совершенно не интересовался ее жизнью. Но мало-помалу узнал, чем она живет. У Коринн была мать, что умерла, когда ей было восемь, а также четверо младших братьев, которые все погибли в младенчестве от голода. Ее отец чем-то напоминал Сэлу старшего Гриффиндора, только что этот был не маг. Этот человек проклинал свою “собачью жизнь” раз двести на дню и был ходячей тучей, подозревающей всех и вся в воровстве и экономящей на всем, лишь бы не отдавать никому свои деньги. А еще ему жутко не нравился тот факт, что все его сыновья умерли и наследовать его дело придется женщине. Отец и дочь ругались с утра до вечера. Трактирщик считал, что его дочь должна жить его трактиром, вникать в его дело, пока он жив, ни в коем случае не знаться с мужчинами и вообще вести благопристойную жизнь. При этом он слышать ничего не хотел о ее замужестве, потому что, видимо, считал, что все женихи только и поджидают женитьбы на его дочери, чтобы отобрать у него трактир, выгнать его на улицу и использовать его детище в своих целях. Вот только все его громоподобные нотации давали эффект ровно противоположный – Коринн знать ничего не хотела об “этом вонючем трактире”, ни за что не желала угробить в нем свою молодость и, пока не было видно отца, бросалась флиртовать с посетителями. Таким образом она и познакомилась со Слизерином.