Страница 7 из 13
Моя часть операции заняла три часа, затем мистера Хьюза направили в отделение интенсивной терапии. В общей сложности он пробыл в операционной почти шесть часов. Интенсивист сообщил, что регулярно созванивался с женой мистера Хьюза во время операции и сказал, что ее муж критически болен. Она собиралась прилететь из Северной Ирландии.
По пути домой я размышлял о прошедшем дне – изнурительном, но вполне обычном. Мне часто приходилось задерживаться допоздна, чтобы прооперировать пациентов в критическом состоянии.
Проблема мистера Хьюза была серьезной. Более трети людей с перфорацией кишечника, возникшей из-за дивертикулита, умирали даже в лучших больницах мира. Все осложнялось тем, что он не успел полностью восстановиться после сложной операции на колене, к тому же у него был цирроз печени. Мы удалили воспаленный и перфорированный участок толстой кишки. Утром выяснилось, что теперь он боролся за жизнь: серьезное кровотечение во время операции и цирроз печени склонили чашу весов не в его сторону.
Больница Илинг, суббота, 13 февраля 2010 года, 11:00
Я приехал в больницу Илинг около 11:00. Мне хотелось удостовериться, что все мои пациенты получают надлежащий уход. В отделении интенсивной терапии я проведал двух пациентов, затем еще восьмерых в палатах. После этого поехал в больницу имени Клементины Черчилль.
Больница имени Клементины Черчилль, отделение интенсивной терапии, суббота, 13 февраля 2010 года, 14:00
Анестезиолог отделения интенсивной терапии поддерживал мистера Хьюза в бессознательном состоянии. Пациент дышал с помощью аппарата, трубки которого были вставлены в дыхательные пути. Сердце и почки, готовые вот-вот отказать, поддерживали лекарства. Его привезли из операционной чуть больше девяти часов назад, и каковы шансы на восстановление, пока было неясно, но явно невысоки. Я спросил старшую медсестру о его родственниках, и она ответила: «Мы с реаниматологом-консультантом и ординатором долго беседовали с его женой и некоторыми из детей. Они в комнате ожидания для родственников и, конечно же, очень расстроены. В мельчайших подробностях мы рассказали о произошедшем, вряд ли они хотят знать больше. Мы решили, что пока их лучше оставить одних».
Поскольку на тот момент от меня больше ничего не зависело, я оставил мистера Хьюза в руках персонала отделения интенсивной терапии. Рядом с каждым больничным телефоном был список номеров всех врачей, но на всякий случай я написал свой номер на первой странице карты мистера Хьюза.
Больница Илинг, воскресенье, 14 февраля 2010 года, около 16:00
В 11:00 в больнице Илинг я обошел всех своих пациентов в отделении интенсивной терапии и палатах. В воскресенье я почти всегда ездил в больницу, чтобы разобраться с бумажной работой, – в течение недели руки до нее не доходили. Я получил более 30 писем от врачей общей практики с просьбами проконсультировать их пациентов с самыми разными проблемами. Любого пациента, которого врач общей практики хотел в тот же день показать хирургу, направляли в Отделение неотложной помощи. Иногда, чтобы получить консультацию, терапевт связывался со мной по телефону. Направленных ко мне пациентов нужно было разделить на три большие группы: тех, кому был необходим прием в течение двух недель; тех, кто мог подождать шесть недель; и тех, чьи проблемы не требовали срочного решения. Конечно, если бы в больницах не было нехватки ресурсов, всех принимали бы в течение одной-двух недель.
Каждую неделю ко мне направляли в три раза больше пациентов, чем я мог принять. К сожалению, из-за этого мне приходилось делить их на срочных и менее срочных.
Около 16:00 у меня зазвонил телефон. Это был реаниматолог-консультант, следивший за состоянием мистера Хьюза. «Здравствуй, Дэвид, это Гари. Боюсь, у меня плохие новости, – я слышал, что он утомлен и расстроен и догадывался, что он хочет сообщить. – Мистер Хьюз умер в 15:38. Я поговорил с родственниками и заполню свидетельство о смерти». Гари рассказал, что родственники тяжело приняли эту новость, но в этом не было ничего удивительного. Мы сделали все возможное.
Над последним утверждением задумывается каждый врач после смерти пациента. Была ли смерть неизбежна? Могли ли мы сделать больше? Можно ли было что-то сделать иначе?
После этого началась серия расследований, продлившаяся почти восемь лет.
Глава 3
Больница имени Клементины Черчилль, июнь 2010 года
Внутреннее расследование в больнице имени Клементины Черчилль проводила ныне несуществующая компания «Хэлскеа Перфоманс Лимитед». Его возглавили доктор Майк Роддис, имевший опыт работы в патологии, и мистер Джеймс Эккерсли, колоректальный хирург-консультант из больницы Бертона. Профессор Дункан Эмпи, медицинский директор, управляющий больницей компании «Би-эм-ай», поручил им изучить не только случай мистера Хьюза, но и всю мою работу за последние годы, чтобы выяснить, где я допустил ошибки. Они искали неоспоримые доказательства моей вины.
Во-первых, следует отметить, что если настолько детально изучать работу любого хирурга, то непременно всплывут ошибки. Все мы люди и не всегда принимаем идеальные решения. (Подозреваю, что даже те, кто вел расследование, не всегда работали безупречно. В период с 2003 по 2006 год 15,6 % пациентов, а это один из шести, умирали в больнице Бертона в первые 30 дней после операции по удалению опухоли толстой кишки. Это самый высокий уровень смертности в стране: bbc.com/news/health-13038070, 12 апреля 2011 года.)
Во-вторых, если я действительно принимал неправильные решения в отношении пациентов, с этим нужно было разбираться вовремя, а не много лет спустя.
Более того, три выбранных случая ранее не вызывали беспокойства у больницы. «Хэлскеа Перфоманс» сняла с меня ответственность за один из них, но за другие два пришлось оправдываться. Безусловно, каждый пациент имеет значение, но, согласитесь, после 15 лет практики, многих тысяч консультаций и огромного числа сложных операций это не такой уж плохой результат.
В-третьих, на том этапе роль больницы и проблем в ее системах не учитывалась. Как выяснилось позже, в ходе расследования эти проблемы замалчивались.
В-четвертых, компетентность и беспристрастность проводивших расследование были неизвестны и никогда не ставились под сомнение.
«Хэлскеа Перфоманс» выпустила отчет о моем показательном случае, получивший неофициальное название «отчет Эмпи», но не приняла анализ корневой причины (АКП), проведенный менеджером больницы по качеству медицинских услуг Пэм Фалл. В АКП откровенно и жестко критиковались многие больничные процедуры и сотрудники, в том числе медсестры и бригада отделения интенсивной терапии, однако этот документ увидел свет только после моего заключения благодаря запросам на доступ к закрытой информации и расследованию «Мейл он Санди» (опубликовано 26 июля 2015 года). АКП не изучался во время коронерского расследования, что противоречило требованиям закона, и на суде на него тоже не ссылались. Анализ показал, что в работе больницы были серьезные недостатки, которые, по мнению менеджера, привели к не соответствующему стандартам качеству услуг. Пэм Фалл предложила несколько вариантов решения проблем. Еще одним недостатком было отсутствие дежурных анестезиологов, и я утверждал, что это необходимость, без которой больница не может гарантировать эффективного проведения срочного хирургического вмешательства.
Кроме того, состояние пациента было удовлетворительным и стабильным. Ему, в отличие, например, от пациентов с угрожающим жизни кровотечением, не требовалось срочное хирургическое вмешательство.
Неправильно и нечестно оценивать поступки врача без учета обстановки, в которой он работал, и преобладающей на тот момент практики.