Страница 24 из 28
И тогда Барханов попросил рассказать, что произошло год назад. Ему было извинительно не знать истории, хорошо известную всем местным. Жену прокурора Филиппова сбила машина при переходе проезжей части. "Извините, я не знал", - Барханов стыдился своей неосведомленности. Ладилин кивнул ему. "Никто не мог представить, что Александра станет пересекать дорогу в районе Подшиваловской горы. Не случалось года, чтобы там кого-нибудь не сшибли. Водителя судили, но оправдали. Он ничего не мог поделать, ну да ладно".
Следователь Бараханов старался быть беспристрастным, но дышал глубже, чем обычно - пытался совладать с собой. Он выдохнул, и всё прояснилось. Двое любили одну, она выбрала мужа, а Быстроходов так и не женился. После её смерти история закончилась. "Ничего не закончилось", - возразил Ладилин. - "И не двое, а трое. Тим Барщиков женился поздно тоже не просто так. Да и чтобы сочинить оперу нужны сильные чувства".
От него же Быстроходов получил адрес водителя, совершившего наезд на вдову прокурора. Александр Васильевич ещё не знал, какого результата добился Тим Барщиков, но у него самого имелась рабочая версия.
Молодой человек, открывший ему дверь, никак не мог понять, о чем речь. Имя потерпевшей он не смог вспомнить. Он вообще держался неуверенно. На вид ему было лет двадцать пять, он носил очки, футболку, джинсы и "мартенсы". Чего у него не было, так это чувства вины. Раскаяние его не мучило. Он повторял одно и то же. Барханов попытался расспросить детали, но парень не поддался. Словно заезженная пластинка, он повторял одно и то же: в тот день он ехал за диваном. "Значит, за мебелью? В какой магазин?" Названное место находилось явно в стороне от района, где произошла авария, и водитель уже сомневался, что ему требовался диван. "Так может, вы ехали с другой целью?" Всё, чего хотел Барханов, это уточнить детали, но парень так и ничего не сообщил. Суд признал его невиновным и точка.
Собственно, ничего нового он не прибавил, и Барханов получил подтверждение тому, о чём предполагал.
Следующее место, куда он направился, был театр. Там все началось, там и закончится. В хождении вокруг театра Барханов мог бы протоптать дугу, что обрушило бы вновь выложенную плиткой площадь вокруг памятника Островскому. Дверь театра оказалась открытой, а все служащие - пьяны. Капельдинерша сообщила, что режиссёр Быстроходов уже давно не появлялся. "В театре всё равно нечего красть, кроме люстры, а она высоко", - прибавила она.
Тим Барщиков просил его проверить факты. Первая жертва, с которой началась череда убийств, был рабочий Стрижало. Его нанимал на работу администратор Юра, с которым следовало обязательно поговорить.
Красная рожа Стрижало - вот первое, что увидел Быстроходов в вестибюле театра. Покойный задрот устроился на диванчике и отсыпался. Когда его разбудили, он глубоко зевал, но при виде начальства вскочил на ноги, словно увидел дзен, и в его глазах включился калькулятор. Быстроходов не сомневался, что приложение в его голове всё подсчитало, и сейчас он будет звонить. "Я позвоню, Александр Васильевич?" - "Потом, Стрижало".
Вслед за ним появился доставщик еды, который также числился убитым. "Я рад, что с тобой всё обошлось, но почему ты не на работе?" - "Меня вычеркнули из списков служащих, теперь моё место занято".
В первый момент Барханов забыл, что имеет дело с актёрами, которые привыкли всех разыгрывать. Именно на такое представление он сейчас угодил. Московский следователь желал выяснить, кому и зачем понадобился этот розыгрыш, но судьба сжалилась и послала ему в утешение Юру-замрежа. "Мы с вами встречались в театре, я проводил для вас экскурсию, помните, Александр Васильевич?" Его бессмысленное появление сейчас объяснило сюжет, который поразил Барханова. "Представьте, как бы посвежел наш репертуар, если бы нам удалось поставить эту пьесу, которая основана на реальных событиях.
По замыслу Юры, его пьеса имела бы счастливый конец. Он исполнял роль человека, который стоял у закрытой двери кабинета и не пускал никого к трупу рабочего, обнаруженного Ладилиным. Он охранял двери до приезда следователя Смирновой. По приезде труповозки, санитарам налили по стакану вискаря, после чего они вынесли черный мешок. Тела Стрижало никто не видел. "А третье убийство вы нам сами подсказали, самую что ни на есть кровавую разборку с прекрасной дамой в слезах и заколотым поклонником. Хотел бы я сыграть такую сцену в восемнадцать лет, но и в сорок это задевает душу. Не могу прям забыть, как лежал окровавленный на полу".
"И что же следователь Смирнова тоже получит роль в пьесе?" - спросил изумлённый Барханов, и Юра ответил ему: "Разумеется! Она вообще тут главная фигура!"
Оставался ещё один вопрос: "Зачем это надо?" Однако следователь не успел его задать, помреж Юра сам объяснил ему специфику театра: творческий процесс здесь не прерывается ни на минуту, и апатия главрежа нанесла труппе ощутимый ущерб. "Актёры рассчитывают пробудить Петра Юрьевича к жизни, вот я и сговорился с Ингой Владиславовной о первом прогоне моей пьесы на празднике по случаю её дня рождения. Ведь получилось?"
Им предстояла вечеринка с вином и цветами, чествовали костюмершу Ингу. Всё это оказалось так глупо, что Барханов передумал обижаться и с трудом поспевал за объяснениями Юры, которого он внезапно полюбил до слёз. Все вместе они радовались, что вечный пьяница Стрижало оказался в живых. "Идёмте с нами, Александр Васильевич! У нас и женщины найдутся!"
А что Стрижало? Он уже пять раз поспал, окончательно оклемался, сипло поорал и три раза пожрал. Сразу видно, кто самый здоровый ломовой конь в театре. "А что, разве в театре вы не найдете и питейный уголок, и мягкую кушетку?" - мягко говорил Юра, который и сам порой выпивал на службе. Барханов сделал массу открытий, но к расследованию они не имели отношения.
"Поздравляем нашу пылкую с днём рождения", - провозглашали здравицу Инге Владиславовне, и следователь пытался вспомнить возраст костюмерши, но пережитые волнения делали его неспособным к умственному усилию.
Они ели жирный торт и заедали его виноградом.
Инга была натурально в гриме, с подведенными глазами, которые размокли от переполнявших её чувств. "Не судите нас строго, Александр Васильевич. Только в театре мы можем натурально жить". Инга вдруг поняла...она очень, очень давно не смеялась. Плакала - да. Была в ярости - да. В отчаянии, тревоге, покое, скорби, злости, ярости, в интересе и отвращении. Но вот не смеялась она уже полгода.